Колея к ржавому солнцу

Безлюдными улочками Инга вывела их к небольшому бару, спрятавшемуся в полуподвале жилого дома.

Они спустились по ступенькам, в дверях им в нос ударил плотный пивной запах, но внутри было чисто и тепло. Публика, в час дня уже заседавшая с пивом или вином, выглядела немного потрепанной, но приличной. Молодой бармен с «тоннелями» в обоих ушах дружелюбным «хэй!» поприветствовал новых посетителей из-за стойки и одобрительно кивнул, разглядев в руках Инги пакет с пластинками.

– Еще кофе? С молоком? – спросила девушка у Троцкого.

 – Я возьму, пока присаживайся.

Троцкий сел за столик в самом углу слабо освещенного бара. Повесив мокрую куртку на без всяких затей прибитый к стене крючок, он наблюдал, как Инга о чем-то договаривается с барменом. К столику она подошла с рюмкой напитка черного цвета и большой домашней чашкой кофе с молоком.

– Это что у тебя?

– «Коскенкорва», салмиачный ликер, чтобы согреться.

– А мне всего лишь кофе?

– Ты же сам захотел. Его здесь наливают бесплатно.

Такие порядки в этой рякяля заведены.

– Рякяля?

– Ага, по-фински «сопля». Не знал? Так финны называют кабаки, в которых пьяные клиенты сидят до самого закрытия, роняя сопли в пивную кружку.

– Когда кофе допью, возьмешь мне тоже этого ликера? – спросил Костас. – Гляжу, ты хорошо финский знаешь.

– Без проблем. И себе повторю… Только не финский, а английский. Его тут все понимают.

– Не все, – помотал головой Костас. – Я в школе немецкий учил.

Через два столика от них, с шумом отодвинув домашние стулья, поднялась компания из трех человек и, прихватив с собой бокалы и сигареты, но не накидывая верхнюю одежду, вышла на улицу, где дождь только усилился.

«Викинги», – подумал Троцкий, допивая свой кофе.

Инга принесла еще две рюмки ликера. Чокнулись. Костас попробовал, скривился.

– Это пока рецепторы не привыкли. Третью уже сам побежишь по-немецки просить, – засмеялась Инга.

* * *

Попав из вестибюля сразу в полутемный и сырой как погреб подземный переход станции «Московская», Троцкий почувствовал, как теплый воздух метрополитена с каждым шагом превращается в холодную уличную атмосферу февраля.

Поднявшись на поверхность, он увидел небрежно брошенный у тротуара, чуть дальше остановки, немолодой черный «мерседес», мигающий аварийкой. Под колесами автомобиля растеклась жидкая солевая грязь, будто под лежащим животным от тепла его тела оттаяла мерзлая земля.