Демоны и сталь

Максимилиана, оцепеневшего и онемевшего, схватили поперек туловища, понесли наверх, прыгая по ступеням. Поставили перед отцовским кабинетом, вернее перед тем, что осталось.

Здесь было жарко, здесь пахло горелым мясом и кипящей кровью. Дверь и часть стены отсутствовали, остальное окаймляло красное кольцо тлеющих досок. Пол бугрился обугленными телами, едкий дым заполнял легкие, а сам воздух вибрировал от произнесенных заговоров и заклинаний.

В центре всего стоял отец с пергаментами в одной руке и ножом в другой.

С ножа, как и с порезанной руки, на пол капала алая кровь, туда, где были нарисованы знаки, и где лежали серые, отдавшие сущность камни. На груди Кастора Авигниса, инквизитора Ордена Радиус, нестерпимо ярко горел амулет Великой Авроры.

– Прими Уговор, или твой сын будет умирать во всех мирах снова и снова, – обратился к нему человек в сером походном плаще.

Он стоял прямо на границе обугленной комнаты, неторопливо перебирая в руках четки из черных лавовых бусин, его голову скрывал глубокий капюшон.

– Ты лжешь, – Максимилиан не узнал голос отца. – Это не мой сын, ты убил их всех.

– Но не его. Пока, – серый человек сделал жест рукой. – Это действительно твой сын, твой наследник, последний из рода Авигнис. Прими Уговор, и он умрет лишь телесно, невинная душа сможет достигнуть столь желанного тобой Света.

Максимилиана тряхнули, с его губ сорвался жалобный всхлип.

Отец все же бросил на него взгляд, полный гнева, но и боли, и глубокой горечи.

Его лицо на миг исказилось, он будто что-то хотел сказать сыну, что-то важное, искреннее.

– Это не мой сын, – глухо произнес Кастор Авигнис, переводя взгляд на своего противника в плаще. – Убери его и приди за мной сам.

– Твой выбор, – пожал плечами человек в сером. – Что ж, смотри, как я буду поедать его душу.

Он повернулся к Максимилиану, сделал шаг. Сказал почти ласково:

– Смотри в мои глаза, мальчик. Смотри мне прямо в глаза.

Капюшон был скинут, человек опустился на колено.

Он оказался моложе отца, с широким скуластым лицом и бледной кожей, на которой черной тенью выделялась начинающаяся щетина. Из под короткой шапки вьющихся волос на виски опускались цепочки мелких шрамов, пересекающихся и создающих странный рисунок, с одной стороны простой, но в то же время неуловимо непонятный, его невозможно было разглядеть разом. Обереги человек в сером не носил, лишь в ухе поблескивала серьга из похожего на тусклое серебро металла.