Демоны и сталь

Он видел то проносящийся под ним пол, то искривленный вздымающий потолок с черными поперечными балками. Мелькнул дверной проем. В поле зрения, белесом и мутном, словно сквозь бычий пузырь, появилась плечистая фигура одного из кассарийцев.

Максимилиан взорвался фонтаном толстых пиявок, проваливаясь в черную бездонную пропасть.

* * *

Он очнулся на полу и тут же вскрикнул, зарыдал от боли – голова раскалывалась, а сквозь ноздри словно протащили ветки терновника. Когда закашлялся, то изо рта вылетели сгустки не то рвоты, не то желчи, повиснув липкой слизью на щеке.

Максимилиан попытался подняться, моргая слипшимися ресницами, но его грубо сбили с ног, отбросили в сторону. От удара о стену клацнули зубы, а из глаз с новой силой полились слезы, но эта встряска прояснила голову, вернула зрение и слух. Еще не до конца понимая, что происходит, Максимилиан поднялся на ноги и, покачиваясь, побрел вдоль стены.

Здесь было очень много красного, слишком много. Пол, стены и потолок всё еще плыли, но то был не сам дом, а кровь, густо покрывающая все вокруг.

К ней липли подошвы ботинок, в ней оставляли разводы ладони. Розовыми островками виднелись куски разорванной плоти и отсеченные конечности. Сизыми змеями тянулись во все стороны внутренности.

Все, что осталось от суровых телохранителей капитана Эргана. Все, что осталось от самого Эргана.

Нога наступила на что-то, поехала в сторону – то оказалась оторванная кисть, все еще сжимающая рукоять широкого палаша. Максимилиан с отупляющим безразличием обошел еще теплые останки, побрел дальше, шатаясь будто пьяный.

Мимо пробегали фигуры в грязных балахонах, их лица и головы были туго замотаны лентами из плотной ткани, словно у безымянных мертвецов. В руках блестели ножи и топоры, явственно пахло смертью.

В столовой царил бардак – перевернутый стол, разбитая мебель. Кто-то дал здесь хороший бой, но теперь все было кончено. Приглядевшись, Максимилиан увидел полосы некогда разноцветного шелка на полу, что тянулись в угол, к груде лежащих тел.

Там ничком лежала Парка, безвольная, словно брошенная марионетка. Из под нее торчали ноги в таких знакомых ботинках, которые обычно оставляют на вырост младшим братьям. А еще лежала мать. Лежала и смотрела прямо на Максимилиана, не мигая и пронзительно. И будто улыбалась как всегда, грустно и понимающе.

Кто-то дернул одно из шелковых полотен, и голова Орианы Авигнис покатилась в угол. А глаза блестели, и смотрели, смотрели…

– Тащите его! – рявкнули рядом.