Непотопляемая

Даллан сидел на согнутых ногах в крошечном овраге, что скатывался с холмов крутой песчаной дугой, оставляя гнилые хижинки не только за спиной, вдали, но и вверху, точно в каком-то облачном городе. Несильно сщурив глаза, юноша едва шевелил губами, словно пытался нашептать что-то невидимому собеседнику. Крепкие руки ладонями лежали на коленях. Было около десяти часов вечера – время, когда молодые рабочие единицы завершили сегодняшнюю трудовую повинность и разошлись по своим делам. «Своим», однако, настолько, насколько это было нужно всеблагому государству, ведь как гласила девятая статья Устава: «Свободное время – время, не занятое трудом, – должно истрачиваться на думы о величии Непотопляемой».

Ранди с Отто, по строгому совету Даллана, их старшего не по годам друга, попросились на дополнительную смену, чтобы, во-первых, подкопить денег и свободных минут (Отто всё ворчал: «на что нам это?», но в конце концов послушался), и, во-вторых, если не расположить к себе местных Ангелов, то хотя бы сделать их более снисходительными. Что же до Латоны, то Даллан видел, как она зашла домой – по всей видимости отдохнуть, потому как вымоталась со смены.

Ветер дул так, будто стеснялся дуть. Или боялся. Ви?ршки тёплого воздуха подвздымали чёрные волосы Даллана, но чтобы потормошить его старую майку с серыми, въевшимися в плоть когда-то белой ткани пятнами, не хватало сил.

«Завтра планируют праздник. Всего одна смена… и несколько часов в Доме Правды-неправды… Только что же это за праздник такой, когда опять будут третировать забортовые страны и расхваливать нашу, шут знает где существующую?.

. Сегодня же расскажу им, пора. Когда Ранди с Отто вернутся со смены, будет уже основательно темно, и мы сможем проникнуть в мастерскую. А завтра – приступим к делу. Иначе всё кончится тем, что кислота обмана разъест и моих друзей, а я дорожу ими. Нам надо объединяться… О, отец, мать, где же вы!», – внутренне воззвал Даллан и набрёл глазами на далёкий двухпузый камень в овраге.

«ГРА… ЯЕМОЙ…», – донеслось со спины крошащимся рафинадом.

«Опять голосят. Клешнями держат, как брусок из цистерны на фабрике… Знали бы все, что мы производим и для кого… Грешим, не ведая… И уж точно не в пику надуманному сливово-иловому божку… Перед природой грешим…»

Низина, в которой сейчас сидел Даллан, простиралась на каких-то пару десятков метров и волной-убийцей резко уходила вверх, в новые песчаные бугры.