Кредитка

Комната наполнилась громким молодецким смехом.

– А чего ты меня Аленом Делоном не назвал? – все еще хорохорясь и тщательно скрывая свое разочарование от всеобщего веселья (смеялись-то не столько над шуткой, сколько над ним), спросил Шилу новоиспеченный Бурбон.

– Так ведь он не рыжий! – улыбаясь во весь рот под новый, еще более сильный взрыв смеха, мгновенно нашелся Илья. – Но ты не переживай, привыкнешь и народу понравится! Бурбон – это круто!

– Ну, тебе видней, провидец ты наш, – изо всех сил сохраняя спокойствие, с показным равнодушием поставил точку Виктор, надеясь, что, хотя бы последнее слово останется за ним.

Осталось. И слово последнее осталось за ним – все, отсмеявшись, вернулись к своим занятиям, и тема аленделонов-бурбонов-одеколонов никого больше не интересовала, и новая кличка осталась, приклеившись, как использованная жвачка к подошвам ботинок.

***

Сразу после вручения сыну аттестата зрелости, то есть о полном среднем образовании, уважаемый Витькин родитель объявил о переезде их семьи в стольный град Москву.

Тесно и неуютно стало главе семейства Бурковых в родном городе, и где-то даже боязно заглядывать в ближайшее будущее, наступи оно здесь, в Свердловске.

В далеком тысяча девятьсот семьдесят первом году молодой выпускник факультета политологии и социологии Уральского государственного университета Василий Гаврилович Бурков был приглашен в районный комитет Комсомола, где холеный, упитанный и очень важный, с благородными залысинами комсомольский начальник равнодушно выслушал его пламенную речь про горячее желание посвятить себя журналистике, стать политическим обозревателем, работать над научными трудами, освещающими проблемы международной политики, острым, как скальпель хирурга, журналистским пером вскрывать нарывающие гнойники беспардонной лжи капиталистической пропаганды.

В общем, положить свою жизнь на алтарь продвижения в массы социалистических ценностей, единственно правильных и гуманных.

Поглядывая из-под очков на пылкого юношу, распорядитель молодых комсомольских судеб лишь слегка покачивал головой и покусывал кончик остро отточенного карандаша.

Когда комсомолец Бурков полностью исчерпал свой энергетический пыл и смолк щенячьими глазами уставившись на грызущее карандаш начальство в надежде на то, что понят, одобрен и будет благословлен на подвиги ратные, начальство, выдержав некоторую паузу, ответило, одобрило и благословило. Вот только благословение не обрадовало.