Избирательный долг

Знал я в молодости одного энтузиаста, который все хотел сделать, как лучше. Так этот оптимист-рационализатор до сих пор в старших лейтенантах ходит. А я ничего не придумывал, и вот тебе, пожалуйста, по три большие звездочки на погоны получил.

– Товарищ полковник, может, вкатить Шумову вытрезвитель или пятнадцать суток ареста? Отправим на улицу, пусть подметает, заодно пользу городу принесет. Зачем же сразу «экстремизм» паять?

– Ты что, капитан, плохо по-русски понимаешь? – побагровел Герасимов, что было признаком крайне плохого настроения, грозившего перерасти во все сметающую бурю.

 – Тебе же объясняют, что гражданин Шумов совершил уголовное преступление. Какое, пока сказать не могу, разбирайся с ним сам. Я же не сказал, что он экстремист. Хотя, может, он и экстремист, мы же пока не знаем всех обстоятельств. Но поверь моему опыту, капитан, дело пахнет керосином. Насколько я знаю, информация до областного центра пока не дошла. Будь моя воля, она бы вообще туда не дошла. Но она дойдет, потому что информацию утаить нельзя. Как бы ты не старался, она все равно найдет щелочку. Просочится, как вода в песке. А там, в области, – Герасимов многозначительно ткнул указательным пальцем в промытую дождями трещину на потолке над своей головой, – там совсем другие понятия. Там твоего Шумова никто жалеть не будет. Чую, такое закрутится, что мало не покажется. А нам главное – помалкивать и выполнять обязанности строго по инструкции, чтобы потом нас вместе с ним как сообщников не упекли куда подальше. Шумов наблевал в урну? Наблевал. Мы среагировали? Среагировали! Все, к нам не может быть претензий, мы чистенькие. Еще раз повторяю, капитан, этот Шумов, может, и несчастный, а может, даже и невиновный человек, но он, поверь моему чутью, наблевал не в то время и не в том месте. Ой, как ему это еще аукнется. Главное, чтобы нам не аукнулось, понял? Свободен!

С чувством глубочайшей досады Малинин, у которого были другие, более приятные планы на вечер (капитан намеревался посетить одну знакомую проститутку), отправился в свой кабинет.

По пути он со злостью пнул ногой неизвестно как забредшего в коридор котенка. Несчастное создание никого не трогало, миролюбиво вылизывая себе под хвостом. Жизнь казалась ему чудесной штукой, пока сильный удар бездушного животного, беззастенчиво величающего себя человеком, не подбросил его в воздух под аккомпанемент болезненно-жалобного «Мяу!».