Капитолина-2: Будем жить!

Сейчас главное – сохранять спокойствие, не дать разгореться тлеющей искре паники и, конечно же, надеяться на профессионализм летного экипажа. А еще – на чудо.

Голос бортпроводницы, прорываясь сквозь какофонию воплей и песен, стал громче и требовательнее:

– Товарищи, успокойтесь! Уберите ручную кладь в ноги! Спокойствие!

И, пытаясь сохранить равновесие, пошла по проходу:

– Женщина, коробочку под кресло! Спасибо!

– Товарищ! Уберите руки и покажите мне ремень! Спасибо!

– Просьба убрать сумку в ноги! Спасибо!

Саша сжал руку жены.

– Все будет хорошо! Слышишь, Капа?! Все будет хорошо!

Стюардесса, пробежав по салону в обратном направлении, открыла дверь в кабину и все отчетливо услышали громкий голос пилота:

– Диспетчер, говорит борт 2451! У нас отказ правого двиг....

Дверь захлопнулась, но услышанного было достаточно – искра беспокойства полыхнула в пожар паники. Саша уже не пытался кого-то успокоить, это было бесполезно – люди таким образом давали выход страху: через крики, причитания, слезы и даже песни.

Он просто держал руку жены, а та сжимала теплую ладошку дочери.

Самолет тряхнуло. С верхней полки свалилась сумка, затем еще одна. Через секунду посыпалось все, что там было – самолет резко накренился.

Капа одной рукой придерживая дочь, другой вцепившись в подлокотник, посмотрела в иллюминаторы на левой стороне салона, за которыми мелькали остроконечные верхушки таежных деревьев.

Самолет падал. Стремительно летел к земле под вопли:

– Это все Меликян!

– Господи, помилуй!

– Прекратите антисоветчину!

– Тупой и длинный!

– Сервизы бы не побить!

– Пустите меня в хвост!

***

Стакан со стуком вернулся на стол.

Тихон Авдеевич прижал руку к левой щеке и, страдальчески охнув, затянул грустную песню. Слезы сочились из закрытых глаз и капали в тарелку с нетронутым студнем – Тихон Авдеевич после десятой не закусывал. Пел он с такой самоотдачей и душевным надрывом, будто не дочь замуж выдавал, а на похоронах сидел. Впрочем, для него так оно и было. Тихон Авдеевич хоронил свои надежды на то, что его единственная и любимая дочь Маруся когда-нибудь будет счастлива.

Жена Мария Ильинична, крепкая полногрудая женщина в цветастом платке, не выдержала и всплеснула руками:

– Что ж ты, ирод, за песню такую похоронную затянул?! Дочь замуж выдал, радуйся! Что ж ты мне душу рвешь, скотина?!

Тихон Авдеевич аргументы не принял и продолжал петь, с чувством постукивая кулаком по столу.