Севера. Большой сборник рассказов

Поплавок установился в нужном месте, и Петрович заговорил чуть сипловатым совсем молодым голосом:

– Осуждаешь опять… Эх ты, кулёма… Ну вот куда нам с тобой еще, а? – он улыбался, глядя на застывшее в воде гусиное перо.

Чара привычно промолчала, лязгнула только зубами, пытаясь поймать порхающую в тени бабочку.

– Вооот, а я тебе так скажу – рыбалка человека лучше делает, добрее – дед оглянулся на собаку, подмигнул ей и продолжил со значением – и собаку тоже.

Чара разулыбалась, дернула хвостом. Такие разговоры давно стали привычны.

С кем деду в тайге еще разговаривать? С белками разве что, те без умолку стрекочут, но с ними деду не так интересно…

Поплавок вновь дернулся, замер на секунду и пулей устремился к середине реки, на стремнину.

– Ух ты бойкий какой! – Петрович подхватил удочку, подсек… Ох и забилась рыба, не желая сдаваться. Легенькое пластиковое удилище поскрипывало, леска звенела, а катушка готова была вот-вот разразиться гневным треском фрикциона… но обошлось. Рыбина пошла к берегу.

«Кто ж там такой?» – деда снедало любопытство. Каково же было его удивление, когда он разглядел под водой черную щучью спину! Щука была не крупной, в руку длиной, может чуть меньше. «Вот дернет сейчас головой, и поминай как звали»… Не дернула. Дед ловко выхватил разбойницу из воды и поднял перед собой, любуясь. Темно-зеленое в светлых пятнах тело, ярко-малиновый хвост и белоснежное брюхо. Осторожно дед высвободил крючок из самого угла щучьей пасти. И как умудрилась? Неужто на червя позарилась? Удивительно.

«Неужто и эту отпустит?» – Чара не утерпела, подошла поближе, обнюхала рыбину.

– Плыви, родная. Да и мы пойдем.

Дед поднялся, собрал удочку и только сейчас заметил – над рекой повисла обычная тишина. Но не успел он обрадоваться этому, как откуда-то слева, ниже по течению, раздался громкий крик:

– Саааня! Сааааня! Ты где, в туды тебя коромысло?

Петрович сплюнул на прибрежные камни, вынул из воды садок, закинул удочку на плечо и зашагал по тропе вверх, к своей избушке.

. А из-за спину неслось:

– Саня, а кто таборить будет? А костер? Саааня!…

Чара бежала впереди, впрочем, далеко от деда не уходя – мало ли. Изба стояла на светлой поляне на небольшом пологом холме. Вокруг стояли красноствольные сосны, перед приземистой крепкой избой было выложено речными окатышами кострище с основательным таганом, рядом под небольшим навесом стояли стол с лавками, а чуть ниже, у говорливого ручья, стояла банька.