За Хребтом

Стоило ему рвануться, как под плечи грубо ухватили чьи-то руки в черных перчатках, а в рот мгновенно вставили резиновую капу. Силуэт приблизился. Им оказался человек в черном костюме полувоенного вида, он внимательно всмотрелся в лицо Лема, перевел взгляд на фотографию, которую держал в руке, и кивнул кому-то за спиной задержанного. Что-то тяжелое опустилось на затылок разоблаченного, очевидно, подпольщика, и тот потерял сознание.

* * *

Боль налилась мутным пузырем, подтянула за собой тошнотворный комок к горлу и лопнула, брызнув миллиардами заостренных осколков в воспаленной голове.

Приоткрытый рот, из которого безвольно вытекала тонкая струйка слюны, судорожно захлопнулся. Все тело Лема неистово болело, будто накануне ему пришлось возводить многоэтажный дом в одиночку. Мысли из роя мелкой мошкары стали стекаться в определенной формы ручей. Окружающий мир начал медленно вторгаться в его сознание. «Для начала надо посмотреть, где я нахожусь», – появилась первая правильная мысль. Вместе с открытием век новая волна боли вновь нахлынула на чугунную голову Лема. Перед его глазами повисла черная пелена с мелькающими яркими искрами. Жутко кружилась голова, и взгляд никак не мог сфокусироваться на чем-то одном. Скорее всего, где-то после ареста ему дали немного химии, иначе бы не было так плохо. «Точно, арест, значит, меня вызовут на допрос», – Надзор не заставляет себя долго ждать.

Решив скоротать время до появления безликого палача, Лем дождался прояснения в глазах и принялся изучать комнату, в которой ему не посчастливилось очутиться.

На удивление, обстановка вокруг была вполне домашней. Ковер на полу, стул слева от двери, одноместная заправленная кровать около дальней стены, на которой и очнулся сам Лем, и вешалка справа от двери, прогнувшаяся под тяжестью плаща. На прикроватном столике покоился абсолютно бесполезный массивный граммофон без пластинки.

Естественно, хронометра на руке не было, помещение не имело окон, а биологические часы были сбиты той самой химией.

Так что определить, какой в данный момент час, было категорически невозможно. Идиллию безвременья нарушал лишь зудящий плафон под потолком, давящий на мозг своим неприятным постоянным звуком. «Ну что же, осталось только подождать, и начнется карусель «веселья», – с угрюмой ухмылкой сказал в пустоту Лем. Его голос был хриплым и тихим от долгого молчания, так что он прокашлялся. На это, однако, незримые надзиратели никак не отреагировали.