Илион

Правда, Ханна и впрямь сбивала одеялом язычки огня, охватившего лестницу; при этом она отмахивалась от помощников-сервиторов и даже от войникса, поспешившего защитить людей от опасности. Тем временем Харман и двое других перестали заглядывать в печь и только что открыли «летку», выпустив поток желтой лавы, которая по деревянным желобам потекла на пляж.

Некоторые гости бросились вперед, однако крики Ханны и жар расплавленного металла заставили их отступить.

Грубо сколоченные желоба задымились, но не вспыхнули.

Ханна сбежала по лестнице и помогла Харману закрыть «летку». Потом оба заглянули через дырочку в печь и сделали что-то (объясняла гостям Ада) со «шлаковой леткой» (Даэман смутно понял, что она отличается от просто «летки»). Затем молодая женщина и старый мужчина – который скоро будет мертвым старым мужчиной, жестоко подумал Даэман, – спрыгнули на песок и побежали к форме.

За ними потянулись еще смельчаки. Даэман побрел следом, поставив бокал на поднос пролетающему сервитору.

У реки было довольно прохладно, и все же в лицо Даэману ударил жар от светящейся алым крестообразной формы.

– Что это? – громко спросил он. – Какой-то религиозный символ?

– Нет, – ответила Ханна, вытирая косынкой потное, измазанное сажей лицо и улыбаясь точно полоумная. – Это первая бронза, выплавленная за… сколько, Харман? За тысячу лет?

– Возможно, за три тысячи, – тихо ответил тот.

Гости зашушукались и зааплодировали.

Даэман рассмеялся.

– А какой в этом прок? – спросил он.

Потный, голый по пояс Харман поднял на него взгляд:

– Какой прок от новорожденного младенца?

– Вот и я говорю, – сказал Даэман. – Столько же гама, проблем и вони… и никакого проку.

Остальные не обращали на него внимания. Ада обнимала Хармана, Ханну и других работников, как если бы они в самом деле сделали нечто стоящее. Харман и Ханна вновь залезли на купол, принялись заглядывать в отверстия и тыкать в печь металлическими прутьями, как будто собирались выпустить еще лаву.

Внезапно ему приспичило. Даэман обошел столы, глянул на туалетную палатку и решил – в духе всего этого варварского бреда – справить нужду на свежем воздухе. Он зашагал по траве к границе темного леса, следуя за пролетевшей мимо бабочкой-монархом.