Олимп

Час назад Антилох, сын речистого Нестора, старый друг Ахиллеса по бесчисленным схваткам, примчался на колеснице в ахейский стан, рассказывая всем и каждому о приезде тринадцати амазонок и клятве Пентесилеи убить Ахиллеса в единоборстве.

Быстроногий мужеубийца легко рассмеялся тогда, обнажив идеальные зубы. Можно подумать, он для того воевал десять лет, для того разбил десять тысяч троянцев и десятки богов, чтобы испугаться женской похвальбы.

Одиссей качает головой:

– Их около двух сотен, и все в дурно пригнанных доспехах, сын Пелея.

Это не амазонки. Они слишком толстые, низкорослые и старые, некоторые почти калеки.

– Изо дня в день, – ворчит Диомед, сын Тидея, владыка Аргоса, – нас затягивает все глубже в бездну безумия.

Тевкр, незаконнорожденный искусный лучник и единокровный брат Большого Аякса, говорит:

– Не выставить ли пикеты, благородный Ахиллес? Пусть остановят баб, какая бы дурь их сюда ни привела, и отведут обратно к ткацким станкам.

– Нет, – говорит Ахиллес.

 – Пойдем к ним навстречу, узнаем, что побудило женщин впервые пройти в Дыру к Олимпу и нашему лагерю.

– Может, они разыскивают Энея и своих троянских мужей, разбивших стан в нескольких лигах слева от нас? – предполагает Большой Аякс Теламонид, предводитель армии саламитов, которая этим марсианским утром защищает левый фланг мирмидонцев.

– Возможно. – В голосе Ахиллеса звучит насмешка, легкое раздражение, но ни капли убежденности.

Он идет вперед в бледных лучах марсианского дня, за ним тянутся ахейские цари, полководцы и самые верные воины.

Перед ними и впрямь беспорядочная толпа троянок. Ярдах в ста от них Ахиллес останавливается в окружении пятидесяти с чем-то героев и ждет. Женщины приближаются, лязгая бронзой и громко вопя. Быстроногий морщится: гогочут, словно гусыни.

– Видишь среди них кого-нибудь из благородных? – спрашивает Ахиллес у зоркого Одиссея, покуда они дожидаются, когда лязгающая толпа преодолеет последние ярдов сто разделяющей их багровой почвы.

 – Жену или дочь прославленного героя? Андромаху, Елену, неистовоокую Кассандру, Медезикасту или почтенную Кастианиру?

– Ни единой из них, – быстро отвечает Одиссей. – Достойных там нет, ни по рождению, ни по супружеству. Я узнаю одну лишь Гипподамию – рослую, с копьем и старым длинным щитом вроде того, что у Большого Аякса, – да и то лишь потому, что она гостила у нас на Итаке с мужем, дальностранствующим троянцем Тисифоном.