Олимп

Пенелопа водила ее по саду, а потом жаловалась: баба, дескать, кислая, как недозрелый гранат, и не умеет радоваться красоте.

Ахиллес уже и сам видит женщин.

– Сама она точно красотой не радует, – говорит он. – Филоктет, ступай вперед, останови их и спроси, что им нужно на поле битвы с богами.

– А почему я, сын Пелея? – скулит престарелый лучник. – После вчерашней клеветы на погребении Париса не думаю, что мне следует…

Ахиллес оборачивается, строго глядит на него, и Филоктет умолкает.

– Я с тобой. Подсоблю, если что, – рокочет Большой Аякс.

 – Тевкр, давай с нами. Двое лучников и один искусный копейщик сумеют ответить этой ораве баб, даже если они станут еще страшнее, чем сейчас.

И все трое идут прочь от Ахиллеса и его спутников.

Дальнейшее происходит очень быстро.

Тевкр, Филоктет и Аякс останавливаются в двадцати шагах от запыхавшихся, с грехом пополам вооруженных женщин. Бывший предводитель фессалийцев и бывший изгнанник выступает вперед с легендарным луком Геракла в левой руке, подняв правую ладонь в знак мира.

Молодая женщина справа от Гипподамии швыряет копье. Это невероятно, немыслимо, но оно попадает Филоктету – пережившему десять лет ядовитой язвы и гнев богов – прямо в грудь, чуть повыше легкого доспеха лучника. Острие проходит насквозь, рассекает позвоночник, и Филоктет безжизненно валится наземь.

– Убить суку! – в ярости кричит Ахиллес, устремляясь вперед и вытаскивая из ножен меч.

Тевкр, осыпаемый градом наудачу брошенных копий и плохо нацеленных стрел, не нуждается в подобных приказах.

С неуловимой для смертного глаза быстротой он запускает руку в колчан, полностью натягивает тетиву и всаживает стрелу в горло убийце Филоктета.

Гипподамия с двумя или тремя десятками спутниц приближаются к Большому Аяксу. Одни потрясают пиками, другие неуклюже пытаются двумя руками поднять тяжелые мечи отцов, мужей или сыновей.

Аякс Теламонид всего лишь мгновение смотрит на Ахиллеса с некоторым даже весельем, затем поднимает свой длинный меч и, одним небрежным ударом отбросив меч и щит Гипподамии, сносит ей голову – как будто срубает сорняк во дворе.

Другие женщины, остервеневшие настолько, что уже ничего не боятся, кидаются на двух воинов. Тевкр пускает стрелу за стрелой, целя в глазницы, бедра, колышущиеся груди, а несколькими секундами позже – в спины бегущих. Большой Аякс приканчивает тех, кому недостало ума удрать, – шагает между ними, точно взрослый среди малышни, оставляя за собой трупы.