Олимп

– Тот, что летит на Землю? – уточнил Манмут и, дождавшись кивка, произнес: – Конечно.

Моравек передал команду шершню, тот развернулся, обогнул пусковую башню и снова пошел вверх вдоль очень длинного, сочлененного космического судна, пока не поравнялся с люком ближе к верхушке.

Хокенберри хочет осмотреть корабль, по фокусированному лучу сообщил Манмут Орфу с Ио.

Мгновение на линии грохотали помехи, затем послышалось:

Ну и в чем загвоздка? Мы просим его рисковать жизнью в этом полете.

– Какова длина корабля? – вполголоса спросил Хокенберри.

Сквозь голографические окна ему казалось, что корпус уходит вниз на многие мили.

– В вашем двадцатом веке было такое здание – Эмпайр-стейт-билдинг. Корабль примерно такой же высоты, только круглее и толще местами.

Он точно не бывал в невесомости, передал Манмут. Притяжение Фобоса его дезориентирует.

Замещающие поля готовы, отрапортовал Орфу. Я установлю их на восемь десятых g и нормальное земное давление. Пока вы доберетесь до переднего шлюза, на борту будет удобно и легко дышать.

– А он не слишком велик для миссии, которую мы обсуждали? – спросил Хокенберри. – Даже если разместить тут сотни роквеков, все равно останется уйма лишнего места.

– Возможно, мы что-нибудь захотим прихватить с Земли, – ответил Манмут.

Сейчас – в нижнем трюме, но я встречу вас в отсеке больших поршней.

– Что-нибудь вроде горных пород? Образцов почвы? – спросил Хокенберри.

Когда люди впервые высадились на Луну, он был подростком. Нахлынули воспоминания. Задний двор родительского дома. Крохотный телевизор на столе для пикника, провод удлинителя тянется к летнему домику. На экране – призрачные черно-белые снимки Моря Спокойствия. И где-то над головой, сквозь крону дуба, виден сам месяц.

– Что-нибудь вроде людей, – ответил Манмут. – Тысячи, а то и десятки тысяч человек. Держись, мы идем на стыковку.

Он беззвучно велел голографическим иллюминаторам отключиться. Стыковка с вертикальным корпусом под прямым углом на высоте более тысячи футов – зрелище не из приятных, тут у кого угодно голова закружится.

Во время осмотра Хокенберри почти не задавал вопросов, а говорил и того меньше.