Дневник-мозаика

Четверть века с наступлением холодов она ждет снегопада. С той первой и единственной встречи.

Она выходила после концерта с друзьями, а он просто остановился их пропустить. Они встретились взглядами, а дальше… Гигантская теплая волна подхватила ее и понесла. Голова закружилась и перед глазами поплыл белый туман. Оглянувшись, она увидела его, стоящего на тротуаре. Серая куртка, серая кепка – ничего необычного, просто парень.

Дальше не было ничего. Ничего кроме необъяснимой тоски, раздражения и желания забыться.

Сколько же глупостей она тогда наделала!

А потом пришел тот, самый первый, снегопад. Как раз в новогоднюю ночь. Мягкими лапами перебинтовав израненную душу. Сквозь шелест падающих на зонт снежинок она услышала голос. Будто кто-то вместе со снегом прислал ей весточку от него. И не было в тот день для нее более радостного события.

Простой парень в серой куртке и кепке – он долго искал ее. Однажды в порыве отчаяния он крикнул рваным облакам, ползущим по ночному новогоднему небу:

– Скажите ей!

Множество слов превратились в его голове в образы, звуки, дыхание… Легкий ветерок пробежал по лицу и стих.

Он стоял один посреди колодца двора, задрав голову смотрел на облака – слезы радости текли по щекам.

Утром, увидев огромные снежные хлопья, он знал – его услышали. Так начался их диалог.

Общение высшего порядка – без слов, лишь чувства, живопись мыслей и музыка идей. За четверть века они научились не только читать письма на снегу, но и разговаривать, слушая ветер в кронах деревьев, пение птиц, звуки дождя.

Они стали собеседниками, не зная имен друг друга. Просто говорили – «Ты». И этого было достаточно.

Огромный, белый лист, искрящийся самыми теплыми, самыми сокровенными, самыми нежными словами, кружил над городом.

Она читала, радовалась и знала, что завтра утром, выйдя на прогулку, ответит ему.

Баня

Жара плыла над провинциальным вокзалом, когда из двух плацкартных вагонов высыпала рота стриженых, ещё желторотых, только что принявших присягу, солдат.

– Хоть ноги разомнем, – проворчал Саня, – зачем надо было тащить нас через две пересадки в эту глухомань?

– Три дня спал и вдруг проснулся, – усмехнулся Илюха.

– К тому же мы ещё не доехали, – добавил Леха.

Три друга оказались в одной учебке, в одном отделении, что сильно сказывалось на дисциплине, так как эта троица вскоре стала хороводить половиной роты.