Смятый лепесток

Сродни анафилактическому шоку – острое уменьшение кровотока, затем нарушение кровообращения лишают организм возможности функционировать нормально.

Тело благодарно за то, что его не пытают. Пусть и медленно, но, до предела атрофировавшиеся конечности, превратившиеся в камень, отмирают. Прислушиваюсь к ощущениям. Будто всё затекло, а теперь возвращается в исходное состояние, и этот процесс до скрежета неприятен, как если бы в меня воткнули одновременно миллион игл.

Осторожно притягиваю к себе колени, морщась от мгновенной стреляющей боли.

Готова скулить и рыдать взахлеб, но запрещаю. Запрещаю себе! А вдруг он вернется?! Нельзя показывать слабость. Да и толку от слез?

Если бы насильник был извращенцем или маньяком, я бы могла предположить, что мое сопротивление доставит ему удовольствие – просто омерзительно. Но я уверена, что это не тот случай. Ему не мои страдания нужны, не я сама. Когда с помощью инструмента выполняешь какое-то действие, ты же не задумываешься об инструменте. Тебе важен результат.

Конечная цель. Так вот, я – инструмент. И никак не интересую похитителя. Но и злить лишний раз не стоит.

Мне остается гадать, в чем причина такой жестокости. Но сил на это нет.

Вселенская усталость наваливается разом. Забываюсь тревожным сном почти мгновенно. Просыпаюсь с первыми лучами солнца в той же позе. Сухость во рту мешает вдохнуть, ужасно хочется пить. Распахиваю глаза и моргаю несколько раз. Всё помню. Увы, спасительного забвения не наступило. Когда, не сразу, но всё же встаю на ноги, чувствуя дикий дискомфорт внизу живота, непроизвольно опускаю взгляд и хмурюсь, лицезрея высохшую на внутренней стороне бедра кровь вперемешку со спермой.

Мне срочно нужно в ванную. Это жизненно необходимо даже больше, чем вожделенный глоток воды. Иначе я сейчас умру от переполнившего вмиг всё естество едкого отторжения. Замутило просто критически. И я бросилась к выходу.

Ах! Слишком опрометчиво! Пылу поубавилось после первого же спазма, скрутившего туловище.

Как же больно, Господи…

Теперь, будучи предусмотрительнее, делаю почти невесомые мелкие шаги, будто инвалид, которого заново учат ходить. И короткий путь до пункта назначения занимает у меня кучу времени.

Но в коридоре ощутимо вздрагиваю, когда входная дверь открывается. На пороге появляется он…

Впервые мы смотрим друг другу в глаза.

Дыхание в груди сперло. Застываю изваянием. Совсем не дышу.

Передо мной, наверное, мой ровесник.