Смятый лепесток

Глупая! Глупая! Тысячи раз глупая!

Как же это больно осознавать! Такая молодая жизнь оборвалась из-за ошибки! И к этой ошибке причастен мой брат! Родной брат, в котором я души не чаяла! Боже, как с этим жить?!

Размик ходил белее полотна первую неделю. Потом все чаще я ощущала исходящий от него алкогольный флёр. Похудел, как-то осунулся, одичал. Он не смотрел мне в глаза. А я не могла смотреть на него вообще. Его счастье, что никто, кроме меня не знал. Одна покалеченная психика Дианы чего стоила! Она, по сути, ребенок, впервые столкнувшийся со смертью.

И не сумевший с этим справиться. Ее накрыла глубокая депрессия, а бессонницу пришлось лечить препаратами. Вошедшие в положение преподаватели, знакомые с историей, пошли на уступки и разрешили не посещать занятия, ограничившись сдачей зачетов и экзаменов. Потому что сестра категорически отказалась ходить в университет, где всё ей напоминало о подруге. Это было непозволительно, но с самого начала второго учебного года, то есть, с сентября, Диана перестала ходить на пары вплоть до зимней сессии.

Когда я смотрела на ее бледное осунувшееся лицо, мне хотелось орать. От бессилия, беспомощности и потерянности перед этой несправедливостью. Даже отец, казалось, страдал из-за состояния младшей дочери. В доме стояла полная тишина, больше никто не щебетал. И ни одна из подруг, пришедших утешить ее, данной цели не достигла. Диана испугалась. Осознала – в любой момент жизнь может оборваться, что и не давало ей покоя. Она зациклилась, и это было закономерно.

Размик стал выпивать чаще. Однажды ввалился в мою комнату пьяный и остекленевшим взглядом уставился в стену. Просто стоял так минут пять, не шелохнувшись. А потом осел передо мной и уткнулся лицом в выхваченную из-под одеяла раскрытую ладонь.

– Я не знал. Клянусь. Алмаст! Клянусь! Ты мне веришь?!

Его душевные терзания не могли не тронуть. Он мой брат. И я попыталась его немного образумить. Нет, ее смерть не являлась прямой виной Размика, но косвенное отношение к ней все же имел.

Можно привести десятки доводов, пытаясь оправдать его, но я не стану. Считаю, мужчиной надо быть до конца. Лишь внушила ему, что надо жить дальше, а если на сердце тяжело, пусть помолиться за Соню и поставит свечки в церкви. Как делала сама.

Тот август ознаменовался окончательным расколом между мной и им. Три месяца не контактировали, каждый по-своему переживая это потрясение, затем произошел разговор, когда он искал утешения в моих руках.