Фермер

Третий Рейх в смертельных судорогах сопротивлялся, бои протекали особенно жестоко. – Сейчас в штабе узнаю идут домой войска или нет, – сказал полковник, рассуждая вслух.

Тем временем колонна грузовиков прибыли в полу -разрушенный большой населённый пункт. Подтянув гимнастёрку, полковник Колесников легко выпрыгнул из джипа и направился в огромное серое каменное здание, напоминающее древний храм с огромными мраморными столбами, держащий треугольную крышу, над которой развивался красный флаг СССР. Твёрдая обивка каблуков чётко и звучно отражалась эхом в большом холле.

В приёмной сидел знакомый секретарь с зализанной, как у попадьи в пробор по сторонам причёской, с тонкими усиками под мясистым носом, короткий воротник был застегнут и словно мешал ему говорить.

– Полковник, здравия желаю! Вы к генералу? – просипел он, не поднимая глаз.

– Конечно! – радостно ответил Колесников.

В это время с дверей резко появился капитан НКВД Смирнов, недовольно взглянул на Колесникова, не поздоровавшись, быстро вышел из приёмной.

– Проходите, полковник! – проговорил секретарь, всем видом выказывая недовольство наглым посещением капитана в синем кителе.

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! – вытянулся Колесников, зайдя в огромный зал.

– А Вениамин Викторович! Привет! Привет! – встал генерал навстречу, видимо визит капитана Смирнова доставил и ему недовольство, он, чуть ли, не сплюнув, выдохнул – Эти чекисты, ну наглецы же! Ни к возрасту, ни к званию уважения не имеют, паразиты, как война заканчивается, так они вообще оборзели! Повылазили!

Колесников молча слушал комдива, не стал интересоваться, что этому Смирнову здесь было надо, он ждал дальнейшего приказа.

– Ну ладно, что это я завёлся! – остановился генерал. – Езжай на передовую, от города километров 50, бери полк Попова, он тяжело ранен.

– Слушаюсь, товарищ генерал-полковник! Служу Советскому Союзу! – вытянулся он перед ним.

– Ну ладно оставь ты эти формальности, мы же тут одни! Задание знаю, ты выполнил, – ухмыльнулся генерал, – узнал от этого наглеца Смирнова.

Всё сынок, лети на позиции, мы в движении, части уже ведут бои на улицах Берлина.

Попрощавшись, Вениамин отдал честь и удалился. Выйдя на улицу, он посмотрел по сторонам.– Тьфу ты, опять этот Смирнов! – выругался он про себя, видя, как тот курит внизу у автомобилей рядом с урной и поглядывает на Колесникова, будто тянет время, ждёт его.