Невернесс

 Человеческий образ

Для нас человечность была отдаленной целью, к которой все люди шли, не зная, как она выглядит, и чьи законы нигде не были записаны.

    Эмиль Синклер, эсхатолог Века Холокоста

Прием, который мне оказали дома, оправдал все мои ожидания. Мой триумф портило только то, что Леопольда Соли не было в Городе – он отправился исследовать внешнюю оболочку Экстра. Поэтому он не встречал меня вместе с другими пилотами, цефиками, технарями и горологами, когда я вышел из своей кабины в Пещере Кораблей.

Я очень жалел, что он не видит, как они все выстроились на стальной дорожке между рядами кораблей, не видит их потрясенных лиц и не слышит их взволнованного шепота после моего заявления, что я говорил с богиней! Склонил бы он передо мной голову, как сделали это самые отъявленные скептики и ретрограды Стивен Карагар, Томот и другие его друзья?

Очень жаль, что его не было там, когда Бардо, растолкав пилотов, ринулся ко мне с таким энтузиазмом, что вся дорожка затряслась и загудела, как колокол.

Такие моменты не часто случаются! Бардо растопырил свои ручищи и заревел:

– Мэллори! Клянусь Богом, я знал, что тебя убить не так просто! – Его голос наполнил пещеры, как грохот взорванной бомбы, а он продолжал греметь, повернувшись к пилотам: – Сколько раз я вам это говорил? Мэллори – величайший пилот со времен Ролло Галливара! Более великий, чем сам Галливар, ей-богу! – Он обращался прямо к Томоту, таращившему на него свои механические глаза. – Вы говорили, что он затерялся в сон-времени, а я твердил, что он скользит по складкам мультиплекса и вернется, когда сочтет нужным.

Вы говорили, что эта сука-богиня по имени Твердь поймала его в бесконечную петлю, а я – что он мчится домой с уверенностью и изяществом и вернется к своим друзьям с открытием, которое сделает его мастер-пилотом. Ну что, прав я был или нет? Мастер Мэллори – звучит отлично! Ей-богу, паренек!

Он заключил меня в объятия, едва не поломав мне ребра, молотя меня при этом по спине и повторяя:

– Ей-богу, паренек, ей-богу!

Пилоты и специалисты толпились вокруг меня, пожимая мне руку и задавая вопросы.

Жюстина, одетая в шерсть и новую черную шубу, коснулась моего лба и поклонилась.

– Ты посмотри только на него! – сказала она моей матери, которая рыдала не стесняясь. Мне и самому хотелось заплакать. – Ах, если бы Соли был здесь!

Мать пробралась ко мне сквозь толпу, и каждый из нас коснулся лба другого.