Пламенная пляска

Того, как обычно, не было в таборе – носился невесть где, паршивец. Хоть бы подождал до свадьбы! После обряда пусть делает всё, что душа пожелает. Но разве ж удержишь молодца, да ещё такого лихого? Нет, чем сильнее натянешь поводья, тем резвее будет вырываться и в конце концов понесёт со всей дури.

Зурал тяжело вздохнул. Вечерело. Девки варили картошку с курятиной, мальчишки подкидывали хворост в костры. Где–то в стороне Луйко бренчал на гитаре. Играть толком он не умел. Когда б ему учиться–то? Но помучить семиструнную – любое дело.

Отчего–то многие гаджо думали, что у них в таборе полно музыкантов. Ан–нет, как им учиться, когда вся жизнь – в делах? Да и гитару не каждый за собой согласился таскать – громоздкая, хрупкая, не в каждую кибитку поместится. Вообще чистая музыка была уделом городских цыган, иного племени. Многие в таборе презирали их и считали, что те не видели настоящей жизни и уподоблялись гаджо. Впрочем, это совсем не мешало молодым девкам бегать каждую зиму по кабакам и переулкам да голосить со всей мочи, напевая о любви, воле, конях и веселье.

– Тэ авэс бахтало? – Рада со вздохом опустилась рядом.

– Опять будешь спрашивать? – хмыкнул Зурал. – Я не передумаю, не теперь.

– Тяжкое бремя легло на твои плечи, – сказала шувани. – Что думаешь делать, морэ?

– Как – что? – удивился он. – Свадьбу играть, что же ещё–то?

– Я про первую ночь, – Рада закурила трубку.

О, бэнгэ! Зурал совершенно забыл об этом. Тащить в постель девочку не было никакого желания, да и стар он уже для такого.

– Не хочу быть с ней, – признался Зурал.

– Не хочешь – не будь, – пожала плечами Рада.

– Таборные порвут, если простыню не вынести, – он покачал головой.

– Будет тебе простыня, – усмехнулась шувани. – С пятнами крови, как положено.

– Что попросишь? – Зурал взглянул на Раду. – Бусы, коня, новую телегу?

– Обижаешь, баро, – хмыкнула сестра. – То мой подарок на свадьбу.

Правду говорили, что барон без шувани – всё равно что ладонь без пальцев. Что бы он делал, не будь рядом сестры? Да ничего – пропадал бы, тревожась за Мирчу! А Чарген, эта девочка? Зурал усмехнулся. Он не видел в её глазах искр любви, хотя цыганка кланялась ему низко и приветствовала как подобает. Что ж, он тоже её не любил и не собирался. Предавать память Кхацы ради безродной невольницы? Нет уж, не баронское то дело.

Лесная сырость переплеталась с дымом.