Пламенная пляска

Чем ниже клонилось солнце, тем сильнее темнело лицо Чарген. Никак не могла привыкнуть к мысли, что вечером на её шею повесят монисто из монет и что станет она мужчиной женой, и не абы чья, а самого барона. И зачем ему сдалась невольница–голодранка? Без приданого, без родителей, почти каторжница. А если поверить словам Рады, то он вообще не собирался прикасаться к девице. Брезговал? Не хотел по–настоящему родниться с невесть кем.

Чарген знала: если б высоко ценил её, отдал бы за сына. Но нет – почему–то женился сам, не из большой любви.

А может, ему нравилось, когда жена покорнее некуда? Ведёт себя в доме тише воды, ниже травы, слова не скажет поперёк и работает с утра до ночи. Что ж, Чарген часто трудилась до обмороков, ей не привыкать. Лишь бы не трогал, не пытался поцеловать или чего хуже, а к остальному привыкнет.

Она невесело усмехнулась. Шутка ли – мужнина жена, а мужа знать не будет. Такого и в сказках не услышишь. Прямо–таки диво дивное. Зато был Мирча, а ещё – Золоток, подарок его.

Чарген много времени суетилась возле лошадей, то кормила, то поила, то причёсывала, перебирая густую гриву, то заплетала косицы. Уже и цыганки смеялись и косились, а ей было всё равно.

И Золотка она полюбила, медного, статного – ну само золото! Конь сиял по–солнечному и иногда показывал белые зубы. Чарген кормила его с руки, угощая сахаром и яблоками, а после насыпала побольше овса.

– Может, ты ещё с Мирчей будешь ходить, а? – пошутил Луйко, проходивший мимо.

 – Он тоже, знаешь ли, коней любит больше жизни.

– Стану, если муж велит, – хмуро отозвалась Чарген. – Наше дело – помогать мужчинам.

Цыганки взглянули на неё с одобрением, а Луйко, фыркнув, ушёл прочь. Да, Чарген знала своё место и ни на миг не забывала, кто она, а кто – Мирча. И главное – не подавать виду, что его доля её волновала. Она не дрожала, не пугалась, а держалась спокойно, хотя сердце пропускало один удар за другим, стоило хоть кому–то назвать его имя.

И чего он ей полюбился? Да, красивый, статный, высокий, худоватый, с длиннющими пальцами и хитринкой в очах.

Чарген прикусила губу и принялась с новой силой причёсывать Золотка. Пусть думают, что она помешана на лошадях, пусть болтают, будто у невесты барона та же болезнь, что и у Мирчи, лишь бы только не догадались, не додумались, с чего вдруг Чарген так полюбились кони.

Отходить от Золотка всё равно приходилось.