Я выжгу в себе месть

Ягиня не удивлялась – к ней в ученицы всегда просились уродины, которые могли остаться старыми девами до самой смерти. Василика стала исключением, и было в ней что-то такое, вынуждавшее верить, что девка и впрямь справится, не уйдет с духом Нави, не отдастся Лешему, ускользнет от цепких рук Мораны и станет ведьмой не хуже самой Ягини.

– Зря ты ее жалеешь, – прошептал Всполох. – У нас осталось несколько седмиц, а то и меньше.

– Ты о чем? – насторожилась ведьма.

Огненный дух не ответил – лишь взглянул на багряного воина, сидевшего за столом.

Светоч хлебал щи и хмурился. О чем думал предвестник рассвета, оставалось тайной. Он и его братья всегда останавливались в ведьминой избушке, перекусывали, отдыхали и отправлялись дальше. Светоч – рассветный всадник, Месяц – вечерний, Мрак – ночной. Глаза у Мрака сверкали так, что Ягине становилось страшно.

Когда появлялись гости, ведьма отправляла Василику подальше от дома. Рано ей было встречаться с вестниками. Не каждый мог выдержать их сияние, нечеловеческое и притягивающее.

Светоч пах медом, росой и костром. Багряный гость отдыхал лучину-другую, переводил дух, а потом вскакивал на медного коня и уносился сквозь ворота в человеческий мир, неся зарю.

– Чем поделишься, гость дорогой? – спросила Ягиня. – Есть ли у тебя какие вести?

Светоч нахмурился. Он всегда говорил мало, да и Ягиня особо не приставала с расспросами. Вестник отхлебнул сбитня, провел рукой по непослушным кудрям и поджал тонкие губы.

– Мои слуги говорили, что у тебя появилась ученица, – сказал он.

– Да, – кивнула Ягиня. – Твои слуги сказали правду, но ей еще рано видеться с тобой и твоими братьями.

– Мрак так не считает, – невесело усмехнулся Светоч. – Мои слуги дружны с его слугами, и те нашептали, будто Мрак видел твою ученицу на краю Леса, и она показалась ему удивительно красивой.

Ягиня вцепилась пальцами в полотенце, злобно заскрежетала зубами. Всадник ночи любил Жизнь и все, что дышало ею. Ходили слухи, что в разгульные ночи Мрак губил невинных девиц, которые, отстав от подруг, оказались неподалеку от Леса.

Красота лихого юноши притягивала их, заставляла отдаваться ему без остатка, а потом… Досуха выпитые и мертвые тела сжигали. То делали или лесавки, или люди, зачастую родственники умершей.

– Я ведь говорил, – обиженно произнес Всполох. – Не зря черные волки спрашивали меня про… нее.

Дух запнулся, вовремя вспомнив, что нельзя произносить имя молодицы.