Не говори, что любишь – 1

Я вылезаю с Викой на руках, ее тут же берет на руки другой охранник.

Стою, поправляю рубашку, пытаясь, наконец, застегнуть все пуговицы. Девчонка протягивает мне упаковку влажных салфеток, смотрю на нее, не понимая, а она берет одну салфетку из упаковки и приближается ко мне. Приподнимается на цыпочки и что-то стирает с моей щеки, медленно проводя по шее. От нее как-то странно пахнет, апельсином, или это от салфетки. Глаза большие, нижнюю губу закусила, дышит через раз. Понял, не дурак. Медленно отстраняюсь и убираю ее руки со своей шеи.

– Там помада, – шепчет тихо, не вырываясь, смотрит в глаза. Тоже смотрю на ее губы, и будто кроет меня, шкуру передергивает, сердце бухает, как после пробежки. Какого хрена?

– Блять… – произношу и вижу, как морщится, не нравится ей. Не нравится, так иди! Не держу. Резко отстраняюсь, отпускаю ее руки, почти отбрасываю их. – Не трогай меня.

Разворачиваюсь и иду к воротам, стараясь не оглядываться, не видеть ее растерянные и горящие гневом глаза.

– На такси дать? – обернулся на окрик, а она швыряет на дорожку купюру.

Будто пронзает всего, рвет на части. Голову сносит так, что убить готов.

– В задницу себе засунь, – говорю тихо, но она слышит. Отворачиваюсь и выхожу за ворота, которые медленно закрываются за мной. Сжимаю кулаки, зубами скреплю. Обидно, мать твою! Очень.

Глава 9. Василина

Слезы из глаз брызнули, ручейками горячими по щекам текут. Грудь сжало, будто в тисках, дышать нечем. Стою, смотрю, как Никита уходит, и бежать за ним готова, но ноги, словно приросли к асфальту.

Дура, какая дура! Ладно бы просто деньги протянула, так швырнула на землю. Ну зачем?! Смотрю, уходит, ворота закрываются.

– Василина Дмитриевна, догнать, вернуть? – спрашивает охранник, протягивает мне поднятую купюру.

– Не нужно, – носом шмыгаю, вытираю кулачком слезы.

– Кто такой? Обидел?

– Нет, я его обидела, – говорю сквозь слезы. – Отец дома?

– Нет, не приехал еще.

– А мать?

– Тоже.

– Хорошо, поставь машину в гараж, – тот кивает и ключи из рук берет.

Поднимаюсь на крыльцо, стараясь унять слезы. Обидела, знаю. Сильно. Но, когда Никита оттолкнул меня, так вдруг больно стало, и зло какое-то в душе поднялось. Значит, с Викой можно обниматься и на колени к себе сажать, а я что? Лицом не вышла? Вот и швырнула ему купюру на такси. Ох, что наделала! Когда в чайхане увидела, как с Викой сидит, будто кол в сердце воткнули. Не думала, что так среагирую.