Дыхание снега и пепла. Книга 2. Голос будущего

– И вы… эээ… Удалили яичко? – так должно было произойти, раз он хотел добавить его в свою инфернальную коллекцию.

– Да, – ответил он и даже слегка поежился от воспоминания, демонстрируя мужскую солидарность. – Пулевое ранение было серьезно запущенно – он сказал, все произошло несколько дней назад. Мне пришлось удалить поврежденное яичко, второе, к счастью, удалось сохранить.

– Уверена, это должно было его обрадовать. – Пулевое ранение? Конечно, нет… Это ведь не может быть… и все же… – Это случилось недавно?

– Ммм, нет.

 – Он склонил голову набок, сидя в кресле, и его глаза начали косить от усилий вспомнить подробности. – Это было весной, года два тому назад. Может, в мае? Наверное, в мае.

– А фамилия джентльмена, случайно, была не Боннет? – Мой голос звучал на удивление непринужденно. – Мне кажется, я слышала, что Стивен Боннет был вовлечен в подобный… инцидент.

– О, этот мужчина не назвал имени. Пациенты частенько так делают, если повреждение может вызвать слишком много вопросов или общественное осуждение.

В таких случаях я не настаиваю.

– Но вы его помните. – Я обнаружила, что сижу на самом краешке стула, крепко зажав бокал с кларетом в кулаке. С усилием я разжала ладонь и опустила его на поднос.

– Мхххммм.

Черт, его тянуло в сон, я видела, как его веки начали подрагивать.

– Высокий джентльмен, хорошо одетый. У него была… прекрасная лошадь…

– Еще немного чаю, доктор Фентиман? – Я подала ему свежую чашку, пытаясь взбодрить. – Расскажите мне еще об этом случае.

Операция, наверное, требовала особой деликатности?

Мужчины не любят слышать, что удаление яичек – простая манипуляция, хотя правда в том, что так оно и есть на самом деле. С другой стороны, стоило признать, что, если пациент в сознании в ходе всей операции, это несколько усложняет дело.

Фентиман стал немного более оживленным, рассказывая мне подробности.

– …Дробь прошла через яичко насквозь и оставила идеально ровное отверстие… Клянусь вам, сквозь него можно было посмотреть.

 – Фентиман явно сожалел о потере такого интересного экземпляра и не очень охотно согласился рассказать мне о том, что стало с джентльменом, которому этот экземпляр принадлежал. – Ну, это было странно. Дело было в лошади, видите ли… – пространно сказал доктор. – Прекрасное животное… Длинная грива, как женские волосы… очень необычная…

Фризская лошадь. Фентиман тогда вспомнил, что плантатор, Филип Уайли, был поклонником таких лошадей, и сказал об этом пациенту.