Небо на троих… и два дракона в подарок!

В обмен меня обещают избавить от метки МакОртаза и его самого навсегда, а по завершению годового контракта обязуются предоставить статус свободной гражданки империи Драгхарис – то есть даже отец не будет больше иметь надо мной власти и я смогу… смогу получить работу в Бюро даже без его разрешения… Имя племени взять… Ингури Рамаян… Я всегда хотела…

Дурочка, Ингури Рамаян, какая же ты всё-таки дурочка!!

Что мне земля эта вообще?!

Я на острова смогу вернуться.

И никто не в силах будет мне запретить.

Я навсегда сниму корсет и поспрошаюсь с землёй – и с людьми, и с драгхами. Будут только горы. Только Вольный народ.

И будет небо!

– Я согласна! – выпалила я и внутренне сжалась.

Отступать поздно.

Через минуту я стану рабыней двух драгхов. На весь год. Звучит сейчас это как синоним вечности. Или синоним жопы. Тоже подходит. Но чем дальше, тем легче будет. Я буду отмечать на календаре каждый день на пути к моей свободе. И чем меньше буде оставаться необведённых дней, тем шире будут распахиваться мои крылья.

Я скоро сожгу этот проклятый корсет!!!

Ради этого пункт об обещанной мне конфиденциальности, а если дословно –гарантии не трахать меня при свидетелях и не заставлять меня сосать при них же – право, звучал не так уж мерзко и страшно.

Даже как-то легче дышать стало.

Чего не сделаешь не только ради жизни, но ради свободы!

Я в память о маме обязана стать свободной!

Мама жизнь ради этого отдала!

Чтобы я счастлива была и к своим вернулась.

Бывший вождь, тёмный феникс Астори Рамаян обманула закон Кровного Жребия, когда феникса обратно племени вернула. Меня то есть. Жизнь за это отдала, чтобы я острова увидеть могла – полукровкам на них очень сложно попасть.

Я просто не смею так глупо пренебрегать своей жизнью: сложить лапки и ждать, когда стану собственностью садиста и убийцы.

Я подалась вперёд и протянула руку. Арнэй коснулся краешком бритвы моего пальца и сразу перевернул его, сцеживая кровь в ту хрустальную чернильницу, куда они с братом только что сцедили по пару капель своей крови.

И даже то, что после этого драгх обхватил губами подушечку моего пальца, и свежего пореза коснулся влажный и горячий, чуть шершавый язык, после чего глаза Арнэя Адингтона потемнели, а у меня внизу дёрнуло, словно там дрогнула огненная пружина, не могло меня отвлечь от хрустальной чернильницы.