Небо на троих… и два дракона в подарок!

Магоманка проклятая! Ведь сама не понимает, дурёха, что находится под воздействием! Тоже, блин, дочь императорского колонеля! Позор высокого дома. Хотя, учитывая Луизину наследственность…

– Арнэй! Как хорошо, что мы тебя встретили! Позволь представить тебе мою подругу, Ингури. То есть достопочтенную миледи Майер. Миледи Ингури Майер, я хотела сказать, хи-хи, – драгхара так и лучилась добротой и смешливостью – качества, в принципе, не свойственные их расе. – Мы вместе учились в Пансионе Благородных Волшебниц.

Ах, вот как. Вместе учились. С достопочтенной… Кто же она? Дочь виконта? Барона? С людьми фениксы, бывает, и путаются. Но ни одна птаха никогда не снизойдёт до высшего лорда по своей воле. А заставлять их в наше «благословенное» время противозаконно, видите ли.

Арнэй сглотнул.

Если даже издалека птаха выделялась из толпы адептов, как самородок из серой породы, то вблизи оказалась крышесносной, проклятье шердов!

Родина фениксов – само небо.

Точнее – парящие горы в нём.

Далёкие, недостижимые. В пасмурную погоду их не видно: скрыты пеленой облаков. Зато в ясный полдень можно разглядеть даже голубые ленты рек и ручьёв на лесистых боках, и даже пещеры и глиняные дома, которые когда-то строили птахи. На тех островах, что парят сейчас над столицей, расположены целые города. Одичавшие, заброшенные, разрушенные – фениксам запрещены полёты над столицей, вот острова над Сентрэйвой и пустуют.

Представителям любой другой расы столь близкое солнце сожгло бы к шердовой матери кожу, а фениксам хоть бы хны.

Кожа у птах хоть и смуглая, но всё же нежная, как у ребёнка. Поцелованная самым первым пламенем…

Глаза у пташки оказались светлыми и сияющими, как бывает только у чистокровных представителей рас. Сияющие глаза цвета неба. Длинные чёрные ресницы подчёркивали чистоту лазури.

Арнэй так увлёкся разглядыванием юного большеглазого лица, с маленьким аккуратным носом и беспомощно приоткрытыми, искусанными губами, что не сразу понял, что его визави тоже времени зря не теряет.

Рассматривает его чуть ли не с большим интересом.

Чтобы феникс так открыто и дерзко смотрел в глаза высшему?!

Куда катится этот драный мир!

Но несмотря на привычную злость на фениксов, которую каждый драгх впитывает с молоком матери и начинает осознавать едва ли не раньше себя самого, Арнэй чувствовал, что тонет в этих лазурных омутах, теряет голову от робкой лучистой улыбки на нежном лице.