Дитя Пустоты

Ника почувствовала звон в ушах, голова стала тяжелой. Она перестала понимать происходящее, земля уходила из-под ног, которые стали ватными, и она повалилась в кресло. Она сидела, обхватив голову, и напоминала брата, несколькими минутами ранее.

Опустошение. В ней царило полное опустошение. На глазах наворачивались слезы. Она вздрогнула от прикосновения. Брат крепко сжал ее руку. Она смотрела в его покрасневшие глаза и тихо плакала, дрожа от ужаса. Не зная, что сказать, не зная, что спросить, Ника лишь сжимала его руку в ответ.

Женщина продолжала что-то говорить, но Протовы ничего не слышали. Переглянувшись со своими коллегами и, решив, что дальнейший диалог бессмыслен, а ее миссия выполнена, она лишь пробурчала напоследок о своем сожалении. Они ушли, оставив юных сирот одних. Ника рухнула брату на грудь и тихо плакала, содрогаясь в его объятиях.

В доме Протовых наступил траур. Они не проводили похорон, так как хоронить было некого. Ни родных, ни друзей. Только компания «Philstone» выслала открытку с соболезнованием и перевела на счет внушительную сумму, в качестве материальной компенсации.

Родители не застали совершеннолетия их сына. Сам Константин забыл об этом некогда долгожданном для него дне. Хотя он давно был самостоятельным, платил за дом, покупал продукты и готовил для них с сестрой, но сейчас ему казалось, что столько забот и проблем обрушилось на него одного.

Вести о гибели Розы и Романа Протовых быстро разлетелись по городу.

Прошел почти месяц и официально они были признаны умершими. А юных Протовых поспешила навестить служба опеки. «Еще одна головная боль», – пролетело в мыслях Константина. Близких родственников у Протовых не было. Родители никогда не говорили о своих родных, они были единственными детьми в своих семьях и сами рано стали сиротами. Поэтому, оказавшись совершеннолетним, Константин получил опеку над сестрой и выдохнул с радостью, что смог сохранить то, что осталось от их семьи.

Пока Константин решал семейные дела и занимался бумагами, Ника все время проводила в одиночестве в своей комнате.

Ей казалось, что ее мир рухнул. Она чувствовала ту же пустоту, что и в ее снах. Все, что она могла – это плакать. Даже когда думала, что уже все выплакала, слезы безмолвно скатывались по ее щекам. Часы безмолвия и рыданий сменялись на желание крушить. Она разгромила часть своей комнаты, порушила полки, выплескивала свой гнев на невинных книгах.