Созвездие Девы, или Фортуна бьет наотмашь

Звони этому Владику!

Взвизгнув от радости, Люська кинулась к телефону.

– Сейчас мы этого орла заманим в силок – мало не покажется! – пробормотала она, разглаживая свободной рукой разложенное на своем столе объявление, гласившее: «Молодой, интеллигентный, порядочный человек с привлекательной внешностью, безгранично сексуален, обладающий редкими фантастическими способностями, предлагает интим-услуги для состоятельных дам и леди». – Алеу… Да! Добрый день, я звоню по объявлению…

* * *

…Проведя переговоры с нашей будущей жертвой (в подробности этих переговоров я старалась не вслушиваться), Люська сообщила мне, задумчиво нахмурив гладкие бровки:

– Этот тип назначил мне встречу в баре «Наживка».

Очень символическое название! Что ни говори, но это нас шанс. Была бы я верующей – сказала бы, что его дает нам в руки само Провидение. Верка, на сегодня наша контора закрывается! Мы идем домой краситься и переодеваться, а затем отправляемся в «Наживку»… Идем в «Наживку» на рыбалку! – засмеялась она, очень довольная собственным остроумием, и засуетилась, выключая компьютер и натягивая на себя хорошенький плащик.

Погрузившись в ее «Вольво», мы взяли курс на Митино – там с недавнего времени жила Люська. Раньше их семья проживала в центре Москвы, на Люсиновской улице, но два года назад, сразу по возвращении из-за границы, было принято решение обменять старую квартиру на более просторную, в зеленом районе.

Все время, пока мы ехали, она щебетала, как девочка, только что познавшая чувство первой влюбленности.

– Это будет так здорово! Наше первое задание! Я прямо в азарте! Эх, да-авненько я не охотилась на мужиков! А ты?

Я покраснела – хорошо, что в глубине салона это было не заметно, да и Люська смотрела не на меня, а на дорогу.

Понятие «охота на мужиков» в применении ко мне звучало просто смешно. И обидно – потому что, будь я даже не самой собой, а стройной длинноногой блондинкой роковой внешности, и то никогда не стала бы гоняться за мужчинами.

Это унизительно и… оскорбительно. И мне было совсем непонятно, почему Люська так радуется предстоящей операции – ведь, в конце концов, мы решаемся с нею на не очень чистое дело!

Я промолчала только потому, что Люська не давала мне вставить даже слово – возможно, специально, потому что готовность выступить с резкой отповедью была, наверное, написана на моем лице.