Туман войны

– Mademoiselle, c'est une tr?s mauvaise idеe! (*Мадемуазель, это очень плохая идея!)

– И с чего это вдруг такие мысли?

– Но они же…

– Еврейки?

– Да! И…им запрещено покидать…

– Территорию? Я знаю. Поэтому, ты просто об этом никому не скажешь. Всего лишь две новые барышни.

Лицо Ольги алело нервным румянцем, что даже немного красило её, а глаза кричали о полном неприятии ситуации.

Вечером в нашем доме поселились две гостьи. На мой взгляд, они не обладали выраженной семитской внешностью.

Просто одна из них имела иссиня-чёрные волосы, а вторая – чуть заметную горбинку на носу. И то, она становилась заметной, только когда девушка поворачивалась в профиль.

Черноволосую звали – Есфирь, тут же переименованную в Екатерину. Вторая оказалась – Далией, ставшей с моей лёгкой руки Дарьей.

Барышни восприняли новые имена с пониманием. Они также оказались очень тихими и послушными в отличие от остальных моих «подопечных». Надеюсь, такое выраженное покровительство не принесёт мне ненужных проблем.

А впрочем, скоро мы покинем город и ещё не известно, все ли мои помощницы последуют с нами.

Отужинать со мной и Ольгой девушки отказались, предпочтя столоваться со слугами.

На следующий день, в госпитале, кажется, никто даже не обратил внимание на увеличение моей «свиты». Персонала так сильно не хватало, что не заметили бы и троекратное её увеличение.

В связи с отсутствием других врачей граф Толстой в приказном порядке поручил господину Сушинскому принимать тяжелобольных горожан.

Арнольд Викторович в одиночестве просто не справлялся, поэтому ему оставили только акушерское отделение.

Эдуард Платонович потом почти несколько часов вымещал на пациентах своё недовольство. Несмотря на то, что я числилась помощником лекаря, «начальник» с удовольствием поровну разделил имеющихся больных, между нами.

Впрочем, я не возмущалась. Это дало возможность почти не видеться с господином Скоблевским. Да и ему в роли начальника было некогда потчевать меня своими тирадами и претензиями.

Хотя, мы иногда встречались на операциях, где уже нам ассистировали мои «помощницы». В такие моменты «высокое руководство» становилось довольно сухим и лаконичным, сосредоточив внимание только на пациенте, разложенном на столе.

Тем не менее, Эдуард Платонович иногда помогал мне в нелёгком деле «обучения» моих подопечных. Порою сам, комментируя свои действия.

Я же искала возможность серьёзно поговорить с ним.