Любовный треугольник

Вот если бы отец принял его в семью! Он улыбнулся от неожиданно согревшей его сердце надежды. В прошлом родитель наломал дров – это точно, но потом не мог не измениться! Не бросил же больную жену и маленькую дочь. Значит, все понял.

Видно, что им всем тяжело, а Глеб помог бы. И по дому, и с сестрой бы позанимался – уроками, домашними заданиями.

– Ты как учишься? – вырвалось у него.

– Так себе, – отмахнулась она.

– Почему? – он расстроился за нее.

– Неинтересно, – Надюша скорчила кислую мину.

Вот! У мамы нет сил на ребенка, у отца – времени. А брат-студент показал бы ей все самое интересное в книгах и в жизни!

Пока вместе чистили картошку и жадными глазами следили за курицей, посаженной в духовку, успели поболтать обо всем на свете: о Надиной школе, учителях, даже оценках. По кухне начал распространяться умопомрачительный запах, и на душе у Глеба стало легко. Как такое могло случиться? За какой-то час в этой квартире он уже чувствовал себя дома.

Когда на пороге кухни возник мрачный седой мужчина, ни Глеб, ни Надюша его не заметили – они накрывали на стол.

– Вы кто?

Глеб обернулся на низкий бесцветный голос. Перед ним стоял именно отец – какие могли быть сомнения? Но встреть его Глеб в любом другом месте, кроме этой квартиры, никогда бы и ни за что не узнал. Лицо мужчины было острым, как у ястреба, взгляд – колючим. И сам он весь оказался похож на исхудавшего после лютой зимы зверя. Глеб отчетливо видел кости, обтянутые изнуренной морщинистой кожей.

Куда делась беспечная развязность, знакомая Глебу по фотографиям? Куда пропал блеск в распутных глазах?

– Ваш, – он запнулся, увидев, как брови незнакомца поползли на лоб, – я ваш земляк.

– Без приглашения? – строго спросил он.

– Так вышло, – было противно и неловко оправдываться, – меня зовут Глеб. Глеб Самойлов.

Мужчина вздрогнул всем телом и закрыл костлявыми ладонями лицо. Все его существо обмякло, он не напоминал больше ястреба – скорее, умирающую ворону.

Прошло немало времени, прежде чем он взял себя в руки и посмотрел на молодого человека совершенно иначе: затравленно, виновато. Наконец он смог заговорить и, пробормотав «извините», стремительно вышел за дверь.

Глеб медленно опустился на табурет.

– Что это было?! – услышал он возмущенный голос Нади, прозвучавший словно из параллельного мира.

– Не знаю, – Глеб отвел глаза, – наверное, твой папа не рад меня видеть.