Разводить(ся) надо уметь

Мне было жутко стыдно за собственную глупость и наивность, а еще страшно, что люди подумают, будто я нарочно позировала или даже состою с Моргуновым в интимной связи. Если бы кто-то так подумал, я бы просто умерла, настолько мерзко себя чувствовала, представляя эту картину.

Каждый день я боялась, что Пашке надоест со мной играть, и он покажет фото другим или соврет обо мне. И самое паршивое – я никому не могла довериться из-за того же страха и стыда, даже ближайшей подруге. Я молчала… Решила, что будет лучше, если никто не узнает, как мне паршиво.

Так я избегу позора. Всеми силами старалась не показывать, что у меня на душе, вела себя с друзьями так же, как и раньше, а ночами ревела в подушку.

И вот на школьном вечере в честь Дня Победы Моргунов внезапно заявил: «Хочешь, чтобы я всё удалил? Сделаешь одну вещь и забудешь про меня! А если не согласишься, я всем раздам твою фотку и расскажу, что я тебя чпокал! Матери твоей тоже фотку с рассказом вышлю!»

Деморализовав меня угрозами, он изложил свой план: я заманиваю Игоря в класс, изображаю, что хочу с ним поцеловаться, и позволяю Моргунову над ним подшутить.

Он сказал, что поднесет к губам Тюлинькова кактус с учительского стола. Кактус! Это должен был быть всего лишь кактус, а не задница этого морального урода!

После того злосчастного вечера всё изменилось. Стыд и вина паяльником жгли меня изнутри. До сих пор периодически жгут. Я знала, что Моргунов ненавидит Тюлинькова, но не думала, что настолько.

А после случившегося уже Игорь возненавидел меня. Я кожей чувствовала его отношение.

Сейчас, будучи взрослой, я понимаю, как стоило поступить – честно и откровенно рассказать о своей проблеме маме, а она уж смогла бы заставить Моргунова удалить злосчастное фото, действовала бы через его родителей. Но тогда сам факт того, что мама может подумать, будто я позволила какому-то мальчику то, что она запрещала… Мне это казалось концом света.

Конечно же, я должна была извиниться перед Игорем после всего, набраться смелости и подойти, объясниться. Но жгучий стыд и страх не дали. В общем, я смалодушничала, проще говоря, струсила.

«Жалкая, ничтожная трусиха…»

Я очень постаралась забыть эту историю. В этом мне помогло время, ведь прошло четырнадцать лет… Однако воспоминания иногда всё еще тычут меня острыми вилами, заставляют мучиться.