Подслушано: Вселенная. Премия им. Ф.М. Достоевского

– Вы даже не хотите узнать, насколько высокие? Дураки расплачиваются потерей рассудка, на то они и дураки…

– Прошу не говорить со мной загадками.

Незнакомец рассмеялся. Когда игра стартовала, Степан Павлович понял, что они напару закидывают его. Кроме того, он не был уверен в честности второго игрока, поскольку тот отбился пиковым вальтом, который, по наблюдениям Сбитнева, уже вышел. Проиграв первый кон, больной получил дружественное напутствие от господина в цилиндре:

– О, не печальтесь. Не везёт в картах, повезёт в любви.

– Конечно же, я отыграюсь, – проворчал Сбитнев, сдавая.

Сдавать ему пришлось много раз, и он неизменно проигрывал. Госпожа Удача, казалось, ополчилась против него. Неизвестно, как долго они перебрасывались картами, однако вскоре Степан Павлович внезапно почувствовал, что уже светает, а загадочных игроков за столом и след простыл. Он же продолжает вести остервенелую и бесполезную игру с самим собой…

Из оцепенения его вывела громко хлопнувшая дверца углового шкафа.

V

Конечно, на вопрос Брамса о том, как он провёл ночь, Степан Павлович ответил «превосходно». Он не мог поведать ему о карточной игре с людьми, в существование которых отказывался верить. Ему, убеждённому скептику, впервые приходилось вплотную сталкиваться с такими несостыковками реальности. Но от профессионального внимания Петра Моисеевича не ускользнули фанатично расширенные зрачки, болезненно-утомлённый вид и синяки под глазами, явно свидетельствовавшие о бессоннице и крайнем возбуждении.

– Я бы порекомендовал вам сегодня побольше отдыхать, – веско сказал врач. – Придерживайтесь постельного режима, на улицу не выходите.

Сбитнев последовал его совету. Он слишком утомился, чтобы противиться.

Навестив его в обед, Брамс всполошился не на шутку. По всей палате были разбросаны игральные карты. Сам виновник хаоса сидел на кровати, поджав под себя ноги. По лицу больного разлилась мертвенная бледность, словно жизнь вытекала из него по каплям.

– Голубчик, как самочувствие? – дружески поинтересовался Брамс. Он умело скрывал свое беспокойство.

– Я хочу домой, – ответил Степан Павлович.

Пациент ощущал предельное изнурение; ночное бдение полностью съело его силы. Его живот сжался в размерах, из барабана превратившись в бубен. Даже аккуратно собранные в корзину яблоки не радовали – Сбитнев к ним не притронулся.