Подслушано: Вселенная. Премия им. Ф.М. Достоевского

– Осталось потерпеть совсем немного, – убедил его Пётр Моисеевич.

Про себя он решил уменьшить дозу лекарства. Несомненно, раздражающее кору головного мозга вещество должно было вызывать слабость по окончании галюциногенно-бодрящего эффекта, но не в таком же объёме. Эксперимент шёл несколько в неверном направлении – Брамс ожидал увидеть яростную борьбу против наваждений, угнетённую иллюзиями агрессию, возможно с депрессивным уклоном, а никак не вялость, обвешанную нюнями. Впрочем, результаты редко соответствуют нашим ожиданиям.

Под вечер Степан Павлович чувствовал себя гораздо хуже. Тревога заставляла его вертеться с боку на бок, не находя себе места, и делать массу ненужных телодвижений. Не выдержав суетливых ощущений, он сел в кровати. Незваные гости уже заняли свои места. Не глядя на них, Сбитнев подался вперёд.

– Гляньте-ка, ваше превосходительство! Карточный вор хочет отыграться!

– Не гляньте, а смотрите, – перебил игрок в цилиндре, отвесив напарнику очередной подзатыльник.

 – Сколько можно учить тебя хорошим манерам?! И не следует грубо отзываться о нашем новом друге. Как поживаете, милейший? – обратился он к Сбитневу почти с брамсовской интонацией.

– Я в порядке, – поспешил промямлить Степан Павлович. От его былой бойкости не осталось и следа. – Могу ли я рассчитывать отыграться сегодня?

– А почему бы и нет? – холодно усмехнулся его собеседник. – Вы пока проигрались только в пух. Осталось проиграться в прах… Право же, я шучу, – быстро добавил он, – не принимайте близко к сердцу.

Если оно у вас ещё есть.

При этих словах у Сбитнева резко закололо в груди и перехватило дыхание.

– Сдавай, плут! – приказал господин.

– А прах нам тоже не помешает, правда, ваше превосходительство? – хихикнул его напарник.

– Заткни глотку! Не нужно болтать лишнего. Игра стартовала…

VI

Пётр Моисеевич Брамс, как и все врачи, обладал неплохим чутьем. Экстренная встреча с Виктором Младышевым помешала ему проведать Степана Павловича после ужина.

Сожалеть о своём упущении, предчувствуя недоброе, Брамс начал уже дома, когда в окружении жены и троих взрослых детей поглощал парную телятину. Не то чтобы телятина была плоха, или жена подурнела с возрастом… Впрочем, Брамсу и вправду не нравилась землистость её лица в последнее время, но к делу это совершенно не относилось…

Пётр Моисеевич чувствовал в избранной им методе какой-то подвох, раз негативные эффекты проявились так быстро.