Реквием по империи

Всех их словно веревками опутали какой-то волшбой, подтащили к паланкину и поставили перед султаном. Воины-некроманты кольцом окружили носилки, ожидая расправы над кьяфирами – Солнцеподобный редко баловал подданных демонстрацией своих сил, и каждое такое событие становилось почти праздником.

Отчетливо осознавая, что сейчас умрет, но почему-то не чувствуя страха, Сторк исподлобья рассматривал шеймидов. Люди как люди, внешне ничем не отличаются от галатцев – только все как один очень смуглые и черноволосые. И еще глаза… Да не только в них дело! Красивые молодые лица, обращенные к Ириясу, сияли обожанием и счастьем от созерцания великого вождя.

Но при взгляде на пленных врагов лица искажались ненавистью, презрением, омерзением, и эти чувства были такими яркими, такими всепоглощающими, что становилось понятно: андастанцы видят перед собой не людей. Галатцы для них – отвратительные, грязные животные, низшие существа, которые должны быть уничтожены. И не найдется в душах шеймидов ни капли жалости.

И эти монстры скоро двинутся в глубь Солнечного края, убивая, выжигая, уродуя… Сторк вознес горячую молитву Лугу, прося у него защиты для матери и младшего братишки Сида, которые остались в Подпалине. Что сказал бы бравый капрал, узнай он: Сид, вдохновленный его примером, завербовался в пехоту? Что в эту минуту он, убежав с поля своего первого боя, плывет вниз по течению Тиарин? Проклял бы дезертира перед смертью? Вряд ли. Скорее всего, приказал бы отправляться в гарнизон – последний имперский оплот в провинции.

Но разумеется, Сторк ничего такого не узнал, а потому просто мысленно простился с родными.

Ирияс мог бы убить галатцев одним мановением руки, но предпочел растянуть удовольствие и устроить зрелище для подданных, уничтожая воинов поодиночке и для каждого применяя новое заклятие. Одного утопил в потоке холодной воды, а потом заморозил, превратив в ледяную статую, другого сшиб мощным ударом ветра, так что тело его отнесло на три майла, и потом носферату еще долго добирался до своего господина, третьего подвесил в воздухе, заставив нелепо дергаться, подобно огромной марионетке.

И медленно тянул из них души, смакуя, словно драгоценное вино. Каждую смерть шеймиды встречали восторженными воплями. Когда пришел черед полковника Йеншира, султан вышел из паланкина, встал напротив, долго смотрел в глаза воина, потом произнес:

– Миик даха’ам, – и сделал знак одному из шеймидов.

– Ты храбрец, – с акцентом перевел тот.