Перелом

Его можно было бы принять за добродушного толстяка, если бы не злая воля, безошибочно читавшаяся во взгляде его прищуренных глаз.

– Глушитель, – ледяным тоном сказал он. Он был раздражен и полон презрения к этим своим идиотам в резиновых масках.

Один из них достал из кармана брюк глушитель, и цезарь начал навинчивать его на ствол. Глушители применяют в делах посерьезней тех, где подчас достаточно и простых стволов. Он собирался устранить промах своих подчиненных.

Мое будущее выглядело все более туманным.

– Я не помощник Гриффона, – сказал я цезарю. – Я его сын.

Он закончил навинчивать глушитель и начал поднимать его в направлении моей груди.

– Я сын Гриффона, – повторил я. – И какой смысл во всем этом?

Глушитель остановился на уровне моего сердца.

– Если вы собираетесь убить меня, – сказал я, – скажите хотя бы за что.

Мой голос звучал более или менее нормально.

Прошла целая вечность. Я в упор смотрел на него, он – на меня. Я ждал. Ждал, пока в его мозгу не щелкнут тумблеры, ждал, пока три больших пальца вниз выстроятся в ряд на игровом автомате.

Наконец, ни на миллиметр не опуская пистолет, он спросил:

– Где твой отец?

– В больнице.

Еще одна пауза.

– Сколько он там пробудет?

– Не знаю. Возможно, два или три месяца.

– Он умирает?

– Нет.

– Что с ним такое?

– Он попал в автомобильную аварию. Неделю назад. У него сломана нога.

Очередная пауза. Пистолет все в той же позиции. Никто, заполошно подумал я, не должен так умирать. Это несправедливо. И все же люди умирали несправедливо. Вероятно, только один из миллиона заслуживает своего конца. Любая смерть, по сути, несправедлива, но в некоторых случаях она особенно несправедлива. Убийство, как мне представлялось, несправедливее всего.

Наконец, гораздо более мягким тоном, он сказал:

– Кто будет тренировать лошадей этим летом, если отец нездоров?

Только многолетний опыт общения с ушлыми торговцами, которые готовы были метать гром и молнии ради своих реальных целей, выдавая их за нечто бросовое, удержал меня от того, чтобы не шагнуть прямо в пропасть. Со вздохом облегчения от столь безобидного вопроса, я чуть было не признался, что этого никто еще не знает.