Кураж

Ненависть, зависть и ревность. Ты занял место, на которое он рассчитывал. Ему тоже представился шанс, и он его проворонил.

– А что случилось? – спросил я. – Почему Эксминстер выбросил его?

– Честно, не знаю, – ответил Тик-Ток. – Лучше спросить Гранта и выяснить, чтобы не наделать ошибок. – Он усмехнулся. – Твой нос похож на дешевую открытку с морского курорта.

– Как раз для телевизионной камеры, – заметил я и рассказал о предложении Кеми-Лоура.

– Мой дорогой сэр, – воскликнул он, снимая тирольскую шляпу и отвешивая шутливый поклон, – я потрясен!

– Ну и дурак.

– И слава богу.

На этом мы расстались. Тик-Ток отправился в свою берлогу в Беркшире, я – в Кенсингтон. В квартире никого не было – обычное дело для субботнего вечера, самого занятого концертами. Я взял кубики льда из холодильника, положил их в пластиковый мешок, обернул в чайное полотенце и лег на постель. Мешочек со льдом подрагивал у меня на лбу. Полное впечатление, будто вместо носа у меня желе.

Я закрыл глаза и думал о них, о Гранте и Арте.

Два раздавленных человека. Одного довели до насилия над собой, а другой обратил насилие против всего мира. «Бедняги, – подумал я, пожалуй, чересчур свысока, – у них не хватило стойкости справиться с тем, что разрушало их». Позднее мне пришлось вспомнить эту небрежную жалость.

В следующую среду Питер Клуни приехал на скачки, пуская пузыри от счастья. Родился мальчик, жена чувствовала себя прекрасно, все виделось в розовом свете. Похлопывая жокеев по плечам, он утверждал, что мы не понимаем, чего лишены.

Лошадь, с которой он работал, начинала среди фаворитов, но прошла плохо, однако это не испортило ему настроения.

На следующий день он должен был участвовать в первом заезде и опоздал. Еще до того, как он появился, мы знали: он упустил свой шанс.

Я стоял возле весовой, когда Питер наконец приехал за сорок минут до первого заезда. Он бежал по траве с озабоченным лицом. Его тренер отделился от группы людей, с которыми разговаривал, и пошел навстречу Питеру.

Обрывки сердитых реплик долетали даже до меня.

Питер прошмыгнул мимо меня, бледный, дрожащий, на вид больной, и, когда немного погодя я вернулся в раздевалку, он сидел на скамейке, спрятав лицо в ладони.

– Что случилось на этот раз? – спросил я. – С женой все в порядке? И с малышом? – Я подумал, что он, должно быть, слишком увлекся, ухаживая за ними, и забыл о времени.

– С ними все прекрасно, – несчастным голосом ответил он.