Кураж

Почему он не может сделать хорошую мину при плохой игре, обратив свое несчастье в шутку? И почему он не оставил себе времени на всякие дорожные неожиданности, если опоздание стоило ему так дорого? И что за мрачные совпадения, которым надо было случиться дважды в одну неделю?

Джеймс Эксминстер, улыбаясь, представил меня владельцу лошади. Мы обменялись обычными, ни к чему не обязывающими фразами. Третья на этой неделе лошадь Эксминстера, с которой я работал – средних лет, не подающая надежд, – сонно трусила по кругу.

Я уже сумел оценить, как умело и ловко было поставлено дело у Эксминстера. Его лошади были хорошо вышколены и красиво снаряжены, в экипировке никогда не появлялось ничего случайного или второсортного. Об успехе и процветании говорили каждая попона с яркими инициалами, каждая высшего качества уздечка, каждая щетка, ведро и даже коновязь.

На двух предыдущих скачках я работал с его лошадьми из второго состава, тогда как Пип Пэнкхерст занимал свое обычное место на лучших лошадях. Но скачки в четверг были мои, потому что Пип не мог участвовать из-за веса.

Когда Пип узнал, что я работаю на некоторых лошадях из той же конюшни, он с ободряющей улыбкой посоветовал:

– Если вес не должен превышать десяти стонов шести фунтов, скачки твои. А если нужно потяжелее, то и не пытайся!

Я всю неделю почти ничего не ел и не пил и ухитрился сохранить нужный вес, меньше десяти стонов, что при моем росте требовало большого напряжения. Но доброе расположение Пипа этого стоило.

Джеймс Эксминстер сказал:

– Вначале надо держаться где-то в середине, после третьего препятствия смотрите, чтобы вас не слишком обошли, держитесь за четвертым.

Лошади нужно время, чтобы набрать максимальную скорость. Постарайтесь идти за лидером, а там увидите, что можно сделать. Эта лошадь – великолепный прыгун, но она быстро выдыхается.

Раньше он никогда не давал мне таких детальных инструкций. Я почувствовал дрожь возбуждения. Наконец я работал с лошадью, тренер которой не удивится, если она выиграет.

Я буквально следовал его указаниям и подошел к последнему препятствию вровень с двумя другими лошадьми. Я поощрял старого скакуна со всей решительностью, на какую был способен. Он ответил мощным броском, который позволил ему еще в воздухе оставить позади других лошадей, и мы приземлились на добрых два корпуса впереди них. Я услышал стук копыт, когда другие лошади задевали препятствие, и в глубине души понадеялся, что они запнутся и потратят время на приземление.