Вторая рука

Третья оказалась наполовину заполнена письмами, написанными в основном от руки, на самых разных видах писчей бумаги: все это были заказы на полироль, в которых, в числе прочего, говорилось о том, что «чек прилагается».

В четвертом ящике лежали отпечатанные заранее ответы, где говорилось, что «Исследования сердечно-сосудистых заболеваний» искренне благодарят за пожертвование и высылают запас полироля.

В пятой коробке, наполовину пустой, и в шестой, нераспечатанной и полной доверху, лежало множество плоских белых коробочек, размером шесть на шесть дюймов и два дюйма в высоту[5 - Примерно 15 ? 15 см и 5 см в высоту.

]. Я достал одну и заглянул внутрь. В коробочке лежала плоская жестянка без надписей, с плотно завинчивающейся крышкой. Крышка оказала сопротивление, но в конце концов я ее все-таки открутил. В жестянке обнаружилась мягкая коричневатая масса, которая в самом деле пахла полиролем. Я завинтил крышку, спрятал жестянку обратно в коробочку и оставил ее так, чтобы была под рукой.

Похоже, больше там ничего не было.

Я заглянул во все щели в комнате, осмотрел подлокотники кресла – нет, ни единой булавки не завалялось.

Я забрал белую коробочку и медленно, тихо пошел обратно в сторону гостиной, открывая по пути все закрытые двери и заглядывая внутрь. В квартире было еще две комнаты, про которые Луиза ничего не сказала: это оказались чулан с бельем и небольшая комнатушка без мебели, где лежали чемоданы и разный хлам.

Комната Дженни выглядела чрезвычайно женственной: все сплошь розовое и белое, в пене тюля и оборочек.

В воздухе висел слабый аромат Дженни – фиалковый запах «Mille». К чему вспоминать, что первый пузырек этих духов подарил ей я давным-давно, в Париже? Слишком много воды утекло с тех пор! Я затворил дверь, оставив аромат внутри, и перешел в ванную.

Белая ванна. Огромные пушистые полотенца. Зеленый коврик, зеленые растения. Зеркала на двух стенах, много света и блеска. Никакие зубные щетки на виду не торчат: все аккуратно убрано в шкафчики.

Очень в стиле Дженни. Мыло «Roger&Gallet».

Работа сыщика отучила меня от чрезмерной щепетильности. Я, почти не колеблясь, отворил Луизину дверь и заглянул внутрь, надеясь, что она не выйдет в коридор и меня не застукает.

«Рабочий беспорядок», – подумал я. Повсюду стопки бумаг и книги. Одежда, раскиданная по стульям. Кровать не застелена, – впрочем, это и неудивительно, я ведь ее разбудил.

Умывальник в углу, зубная паста без крышечки, сушащиеся колготки.