Кого выбирает жизнь?

4

Мои тягостные воспоминания прервались излишне жизнерадостным вторжением в них Владимира Александровича:

– Дорогуша, как ваше самочувствие? Вижу-вижу, что не спите! И это правильно! У нас не принято залеживаться! Здесь не дом отдыха! Ха-ха-ха! Через день-другой переведем вас в неврологию, а оттуда и до дома рукой подать!

Глаза никак не раскрывались, несмотря на титанические усилия с моей стороны. Больно потрескавшиеся и пересохшие губы, словно деревянные, не справлялись с ответом.

Наконец, я разорвал слипшиеся веки и сквозь образовавшуюся в них щёлочку разглядел ровные светлые стены, а на их фоне пышущего здоровьем великана в белом халате. Стало быть, это он пытался со мной говорить, это он смотрит на меня смеющимся взглядом?

– Жена? – получилось у меня единственное слово, сопровождаемое непроизвольным шипением. Язык оказался чересчур большим, твердым и сухим, чтобы нормально выговаривать слова. Десны также пересохли, а мелкие трещинки в них болезненно воспалились.

Каждое слово давалось с пыткой.

– Не понял! Что хотите, дорогуша? – затрубил надо мной великан.

– Как… жена? – получилось у меня чуть лучше прежнего.

– Ах, вон оно что? Не знаю, дружок! Мы же только вами занимаемся. Меня пока только ваша голова интересует. Как она? Кружится?

Я не смог ответить, только отвел голову чуть в сторону. Он понял; раскрытыми ладонями взмахнул пару раз в мою сторону, мол, «Лежите, лежите», и шумно умчался. Вместо него появились две шустрые медсестры и с еще большим усердием взялись за моё лечение: внутривенно, внутримышечно, перорально и ещё, бог знает, как у них это называется.

Время для меня перестало существовать в его привычном измерении. День спутался с ночью, часы и минуты потеряли смысл.

Не знаю, сколько прошло часов или суток, когда я опять приоткрыл глаза и облегчённо расслабился – ничего вокруг меня не вертелось! «Что же с тобой и со мной случилось? Я ничего не помню. Да и важно ли это? Важно сейчас совсем другое, но что именно?» Этого я не мог вспомнить.

Может, потому и моя тревога усилилась настолько, что принялась основательно давить на психику.

И всё-таки я вспомнил! Всё моё беспокойство оказалось лишь о тебе! Просто я до сих пор не смог узнать, где ты и что с тобою стало? Где ты? И потому нет для меня вопроса важнее, но из-за осознания полной невозможности получить хоть какой-то ответ, я принялся громко стонать.