Баттонскиллъ – 3. Рабство Кольца

Искры резанули темноту, и я на миг вырвался из забытья. В губы тыкался бутылёк, по щекам струилась жидкость.

– Пей, пей, братан!

– Да не поможет, свиток надо, деревня…

– Во, шевелится!

Я закашлялся, подавившись, открыл глаза. Всё те же коридоры, и что-то оглушительно ревёт позади. Стены сотрясаются, или это меня трясёт?

Холодно в животе, ног не чувствую. Да, прав Лекарь, здесь нубским зельем не отопьёшься. Грамотно порешил меня гоблин, ничего не скажешь.

– Куда?! Герыч, куда, ядрён батон?!

Я растерянно поднял взгляд.

Твою же за ногу, я не помню, куда идти. Когда меня здесь вёл Кент, я был в шоке от магического мира, и особо не запоминал путь. Один из проходов к боссу, а другой…

– У-А-А-А!!! – рёв за спиной чуть прочистил мне мозги.

– Тро… тролль?! – разлепил я губы.

– О, да, ещё какой тролль. Большой и злой, да, Толян?

– Кажется, он обиделся на меня. Но песня у меня вышла…

– Братан, чего стоим? – Боря тряхнул меня, и я снова чуть не отключился.

Пипец, так не поступают с раненым в живот, истекающим кровью. Обида и злость придали сил, и я опять поднял глаза, уставился на проходы.

– Я так полагаю, у нашего лидера небольшие проблемы.

– У-А-АР-Р!!!

Я вздрогнул от рыка, а потом поднял руку, ткнул пальцем.

– Направо!

Это было выше моих сил, и я сразу отключился.

***

– Аха-а-ап!

Я распахнул глаза, и сразу же схватился за живот. Клинка нет, а вот дырка в нагруднике есть. Больно, но терпимо.

Вокруг полумрак, вверх поднимаются штабеля ящиков, и мы сидим в одном из проходов. Торчат между досок ржавые клинки, какие-то прутья. Блин, а я ведь помню этот склад.

– Э… – только успел сказать я, как тут же мне рот накрыла ладонь.

Надо мной замаячили тени, я узнал шлем Бобра. В ухо ударил его шёпот:

– Тише ты, Герыч.

– С воскрешением, – дохнула в другое ухо Биби, прижатая моей спиной к ящикам.

– Он где-то здесь, – прошептал Лекарь, прикладывая палец к губам.

Кажется, я понял. Меня воскресили, причём свитком, в полевых условиях. Сил не было, и ужасная слабость во всём теле.

Но я жив! Пипец, твою-то за ногу, я жив!

Опёршись и виновато глядя на помятую Биби, я привстал, занимая более удобную позицию.

Наш ряд ящиков уходил к более светлому проходу, и там в боевой стойке застыла Блонди. Она прядала ушами, прислушиваясь, и только сейчас я услышал, как кто-то в помещении хрустит ящиками и ругается.