Леди ведьма

Полли задумчиво перевела взгляд на окно в гостиной и увидела, как по грядкам осторожно крадется черный кот.

– О! Я вспомнила… – воскликнула Полли и, схватив с бюро карандаш и листок бумаги, вдруг нарисовала кошачью мордочку с ушками и обвела её в квадрат.

– Что это? – не понял МакКин.

– Перстень человека в маске. Я вдруг вспомнила, что у этого человека был перстень на руке.

– Персть вашего таинственного визави, что ж отлично! Хоть какая-то зацепка.

МакКин сложил рисунок и сунул его в карман.

А за обедом, Полли спросила дядю, не слыхал ли он о Буу. Дядя, даже не задумываясь, сказал:

– Ну конечно, это те, что в углу сидят и как черная крупа?

– Значит, они существуют? – спросил его МакКин.

– Ну да, в детских стишках, – буркнул дядя, он был сердит, что подливка к мясу слегка отдавала горелым. И все потому, что кухарка отправилась на мессу и поручила молодой горничной Терезе проследить за обедом.

А Полли при словах дяди припомнила рифмовку «крупу – буу» и в памяти всплыл еще одни стих, который она и проговорила вслух:

Варится зелье -

Мошки в углу.

Гаданье свершают,

Увидишь крупу -

Слово читают,

Сыпятся Буу.

– Этими стишками любила пугать Полли бабушка, – кивнул дядя.

– Эти Буу связанны с магией? – поднял бровь МакКин.

– Вы будете анализировать детские стишки? – хмыкнула Полли.

– Такова уж моя натура, все логически обосновывать.

– Вы и в детстве были таким зану… заумным? – быстро поправила себя Поли, но судя по ухмылке МакКина, он понял, что она хотела сказать.

– Именно так, – сказал он.

Но Полли, задумавшись о своем, уже не обращала внимания ни на МакКина, ни на дядю, вдруг начавшего рассуждать о старости и её недостатках: плохой памяти и трясущихся руках. Полли, прочитав стишки, вспомнила, что часто повторяла их в детстве.

А когда они уже жили в Индии, мать строго запретила Полли их произносить. «Никаких Буу в моем доме нет и не будет! Ни в виде крупы, ни в виде мошек! Пусть все останутся у НЕЁ дома». У «неё» – это значит здесь, это она, наверное, о бабушке и об этом доме говорила.

После обеда МакКин ушел наводить в полиции и у всезнающих знакомых справки о семействе де Мобрей, а дядя, надев котелок и сюртук, сообщил, что идет в клуб.