Мамина дочка

Длинный косой порез появился на коже. Мужик завыл.

Я подскочила, вскрикнула и прижала ладонь ко рту. На моих глазах мужчина покрывал себя порезами во всех доступных местах – грудь, живот, бедра были испещрены росчерками кинжала. Сочилась кровь и стекала в лужицы у ног казнимого.

С трудом преодолевая тошноту, повернулась к магистру Долханну. Он выглядел довольным и умиротворенным.

– Вы его опоили, да? Он под действием дурманящих зелий и ничего не чувствует?

– О нет, он все чувствует и понимает. Только не может противиться воле великого магистра, – мурлыкающим тоном сообщил Долханн.

– Но магистра тут нет, – растерянно я оглядела двор, лишь бы не смотреть на корчащегося после каждого замаха собственной руки мужчину.

– Магистр на балконе. Смотри через это стекло, – Долханн сунул мне в руку небольшую линзу на костяной резной ручке. – Это драконов хрусталь, материал чрезвычайно редкий и дорогой, через него видны потоки магии простым людям. Такими линзами пользуются артефакторы, ювелиры, начинающие маги, таможенники, все, кому по долгу службы необходимо видеть магию, но не хватает собственных способностей.

– О! – сказала я и приблизила линзу к глазам.

Вот это да! Весь двор оказался окутан светящейся паутиной заклинаний. В центре паутины бился мужчина, а на его шее сжимался тугой, пульсирующий красным ошейник. Отняла линзу.

– Мощно, – не могла не согласиться. – А зачем такая жестокость? За что вы его казните?

– Уверяю вас, он полностью заслужил свое наказание! Никто не захотел об него пачкаться, даже палачи.

Теперь своей рукой он и приводит приговор в исполнение. Если он перестает себя резать, его придушит ошейник с шипами. Видите, две нитки заклятья? Красная – это заклинание полного подчинения, а синяя – управление ошейником, они идут с балкона, где сидит эс Гудини.

– Какая удобная вещь, – я рассмотрела нити заклинания в линзу.

– Такие линзы чрезвычайно дороги. Эта стоит, как дворянский титул и приличное загородное поместье, – похвастался магистр.

На мужике живого места уже не было.

Теперь левой рукой он держал свой пенис, а правой примеривался. Его рука дергалась, приближаясь и отдаляясь, кинжал в трясущейся руке описывал восьмерки. В линзу я увидела, как красная нитка распушилась и стала толще. Сверкнул кинжал, на камни двора упал окровавленный обрубок плоти. Мужик упал, скорчившись и зажимая руками фонтанирующую рану. Двор огласил утробный вой.

Я не удержала завтрак в себе, меня вытошнило прямо на плитки балкона.