Краем глаза

Целестина отступила от раковины, подняла руки, совсем как хирурги в фильмах, и у нее возникло острое ощущение, что она дома, в постели, а происходящее ей только снится.

Потом медсестра надела на Целестину хирургический халат, завязала пояс на спине. Монахиня присела и надела на уличные туфли Целестины пластиковые бахилы.

Этот неординарный и срочный визит в операционную, святая святых, лучше всяких слов говорил о состоянии Фими.

К халату и бахилам добавились хирургическая маска и шапочка, под которую медсестра забрала волосы Целестины.

– Сюда.

Из предоперационной они вышли в короткий коридор. Бахилы поскрипывали по виниловым плиткам пола.

Медсестра открыла дверь, пропустила Целестину вперед, но не последовала за ней в операционную.

Сердце Целестины билось так сильно, что от его ударов вибрировали все кости. Колени подгибались, ноги отказывались ей служить. Она даже испугалась, что сейчас упадет.

Хирургическая бригада, словно в молитве, склонилась над операционным столом, на котором лежала Фими.

Белые простыни пятнала кровь.

Целестина сказала себе, что не надо бояться крови. При родах без нее не обойтись. Кровь в подобных ситуациях – обычное дело.

Младенца она не увидела. В одном углу коренастая, толстая медсестра что-то делала на другом столе, практически закрывая его своим телом. Вроде бы кого-то пеленала. Скорее всего, младенца.

Ненависть к нему вспыхнула в Целестине с такой силой, что она почувствовала горечь во рту. Пусть и без пороков развития, ребенок все равно был монстром.

Проклятием насильника. Здоровеньким, но здоровеньким за счет Фими.

Несмотря на то что операция продолжалась, высокая медсестра отступила на шаг и взмахом руки подозвала Целестину к столу.

Она подошла, наконец-то увидела Фими, живую… но столь разительно изменившуюся, что у Целестины прихватило сердце, будто грудная клетка внезапно съежилась, обжав его ребрами.

Лицо Фими перекосило, словно сила тяжести воздействовала на одну половину куда сильнее, чем на другую.

Левое веко стянуло на глаз. Левый уголок рта опустился. Из него тянулась струйка слюны. Глаза блуждали, обезумевшие от страха, похоже, уже не могли сфокусироваться.

– Внутримозговое кровоизлияние, – объяснил хирург, скорее всего доктор Липскомб.

Чтобы удержаться на ногах, Целестине пришлось одной рукой опереться об операционный стол. Нестерпимо яркий свет резал глаза, воздух так пропитался запахами антисептика и крови, что каждый вдох давался с трудом.