Нехорошее место

Он заверещал, попытался ударить ее скованными руками, страх лишил его силы, цепь, соединяющая наручники с ножными кандалами, не позволила дотянуться до Джулии.

– Что ты вытворяешь, черт бы тебя побрал?

Она развела два пальца, которыми его царапала, нацелилась на глаза, но сдержала руку, ногти замерли в двух дюймах от глаз.

– Мы с Бобби вместе восемь лет, семь лет муж и жена, и это были лучшие годы моей жизни, а тут появляешься ты и думаешь, что можешь раздавить его, как раздавил бы жука.

Пальцы двинулись вперед. Расстояние до глаз сократилось до полутора дюймов, до дюйма.

Расмуссен попытался отпрянуть. Но куда там. Затылок упирался в стену. Деваться было некуда.

От острых кончиков ногтей глаза отделяли какие-то полдюйма.

– Это полицейская жестокость.

– Я не коп.

– Они – копы. – Он перевел взгляд на Сэмпсона и Бурдока. – Уберите от меня эту суку, а не то я вас засужу.

Остриями ногтей она похлопала его по ресницам. Теперь он смотрел на нее.

Она вновь коснулась ногтями его ресниц, улыбнулась.

Зрачки желто-карих глаз стали огромными.

– Вам бы, мерзавцам, лучше меня послушать. Клянусь Богом, я вас засужу, вы оба вылетите из полиции, к чертовой матери…

Опять она хлопнула его по ресницам. Расмуссен плотно закрыл глаза.

– …с вас снимут форму и отберут полицейские жетоны, вас бросят в тюрьму, а вы знаете, каково в тюрьме бывшим копам, вас будут бить смертным боем, изнасилуют! – Он сорвался на визг.

Глянув на Сэмпсона, чтобы убедиться в его молчаливом одобрении своих действий, глянув на Бурдока, который нервничал больше Сэмпсона, но еще мог какое-то время потерпеть, Джулия прижала острия ногтей к векам Расмуссена.

Он лишь попытался еще крепче закрыть глаза.

Она надавила сильнее.

– Ты хотел отнять у меня Бобби, поэтому я отниму у тебя твои глаза.

– Ты чокнулась!

Она надавила еще сильнее.

– Остановите ее! – потребовал Расмуссен у двух копов.

– Если ты не хотел, чтобы я вновь увидела живого Бобби, почему я должна позволить тебе видеть хоть что-нибудь?

– Чего ты хочешь? – Пот градом катился по лицу Расмуссена, он напоминал свечку, оставленную у костра, которая быстро таяла.

– Кто дал тебе разрешение убить Бобби?

– Разрешение? О чем ты? Никто. Мне не нужно…

– Ты бы не решился тронуть его, если бы твой работодатель не сказал, что так надо.