Карнивора

* * *

Дора сдержала свое слово: действительно стала рассказывать и показывать, открывая другую, волшебную жизнь. Как только Марика поняла, что Тремп – не только не весь мир, но даже не значительная его часть, она снова почувствовала интерес ко всему вокруг. На обратной дороге Дора рассказала, почему решила сбежать из дома – и с удивлением Марика услышала собственные мысли. Когда они выходили из Тремпа, Дора показала место, где села на повозку мелкого торговца, едущего в Кастинию.

– И он просто так взял тебя с собой? – нахмурилась Марика.

Она, конечно, не знала, что такое банк, и уж тем более не слышала про торгово-денежные отношения – но уже успела к своим тринадцати годам заметить, что люди редко делают что-то друг другу просто так.

– Нет, конечно, – улыбнулась Дора, отвечая на вопрос. – Но я к тому времени уже была ведьмой, и не самой плохой. Могла многим помочь ему в пути.

Марика задумалась. Конечно, когда мама сбежала из дома, она была старше, и, возможно, за ближайшие три-четыре года Марика тоже смогла бы научиться всему тому, что позволило бы ей называть себя «неплохой ведьмой».

Но сейчас она понятия не имела, что могла бы предложить торговцу в обмен на его помощь. Да, с десяток зелий Марика смогла бы сварить – но ведь это было дома, где имелись все необходимые составляющие, уже приготовленные, высушенные, толченые в порошок.

И в конце концов Марика поняла, что она, вообще-то, ничего не умеет и ничего не знает. Мир, такой чудесный и удивительный, снова, как тогда ночью, показался страшным и чужим.

Но ведь у нее не было выбора, верно?

* * *

Наступившая зима стала для Марики настоящей пыткой. Неделя, когда они ходили в Тремп, оказалась последней теплой и солнечной в том году. Начались дожди, сначала просто холодные, затем – ледяные, потом туман стал по ночам оседать серебристым кружевом инея на ветвях и траве, и наконец из-за гор приползли снеговые тучи, тяжелые, свинцовые, и белая тишина окутала Туманный край.

Дора снова надела на Марику амулет, окружила песнями и травами.

Теперь, после Круга, они еще сильнее ощущались, как тонкая паутина, которая сковывала движения, мешала смотреть, слышать, думать. Но теперь Марика знала, зачем это нужно – и мама больше не была врагом. Выходя на улицу и чувствуя незримое присутствие Волка, Марика заставляла себя не идти ему навстречу, не уходить со двора, не искать снова Круг – хотя воспоминание о силе, счастье, свободе, которые она там ощутила, порой манило почти нестерпимо.