При свете луны

Если киллеры действительно уже спешили сюда, любая задержка могла бы стоить ему жизни.

Воткнутый в подлокотник перочинный ножик, поблескивая лезвием, ждал, когда его пустят в дело.

Дилан наклонился вперед, опустил голову, ухватил зубами покрытую резиной рукоятку. Сжал как мог сильно. Начал осторожно водить взад-вперед, расширяя щель в дереве подлокотника, пока не вытащил лезвие.

– Точка, точка, запятая.

Дилан вновь выпрямился на стуле, крепко сжимая зубами рукоятку перочинного ножа, свел глаза к носу, уставился на сверкающее лезвие.

Теперь он был вооружен, но не чувствовал себя опасным.

Он понимал, что не должен выронить нож. Если б нож выскользнул из зубов и упал на пол, Шеп его бы не поднял. Чтобы вновь добраться до ножа, Дилану пришлось бы раскачать стул и вместе с ним свалиться на пол, рискуя получить травму. А риск получения травмы всегда занимал одну из первых строчек в перечне «Чего не делают умные люди». Даже если бы удалось встретиться с полом без катастрофических последствий, ему пришлось бы попотеть, чтобы вновь добраться до ножа ртом, и это при условии, что тот не закатился бы под кровать.

Закрыв глаза, Дилан думал над тем, что делать дальше.

– Точка, точка, запятая.

Поскольку Дилан был художником, думалось ему всегда легко, да только он не относился к тем художникам, которые погрязли в бездне мрачных мыслей о мерзости человеческой или впали в отчаяние от бесчеловечного отношения людей к себе подобным. На индивидуальном уровне состояние человека изменяется день ото дня, даже от часа к часу, а поглощенный жалостью к себе из-за неудачи, ты можешь упустить возможность стать триумфатором.

И на каждый акт бесчеловечности люди совершают сотни добрых деяний. Поэтому, если уж тебе дана способность думать, лучше мыслить о доброте, которую люди проявляют по отношению друг к другу, даже в обществе, где культурная элита насмехается над добродетелью и восхваляет жестокость.

В данном случае вариантов у него было не много, и он достаточно быстро выработал правильный план действий.

Наклонившись вперед, поднес лезвие к одному из колец блестящей изоляционной ленты, которое удерживало его левую руку на подлокотнике. Покачивая головой, как иногда покачивал ею Шеп, часами изображавший гуся, Дилан пилил изоляционную ленту перочинным ножом. Результат не замедлил сказаться. Как только левая рука освободилась из плена, он переложил нож из зубов в пальцы.