Пряные ветра

По всему выходит, что я последний иппо на свете.

– Умираю, – отчетливо проявилась мысль.

Скосив глаза, вижу, что моя когтистая рука нависла над пластиной, которая отправит всех врагов к праотцам. Да, ни одного не останется, даже их страшных птенцов!

Опять отключаюсь… БОЛЬНО…

3. Юность

Прошло пять циклов Тропы.

Я был кудрявым юношей, сила бурлила во мне.

Страшная змея, которая почти сожрала нас с Иггой в мои неполные три цикла, давно забылась. Только по ночам я тревожно ржал, когда снились красные глаза, надвигающиеся в медленном как вода ужасном мгновении.

Дядя Арги с тревогой поднимал свою мудрую длинную голову, долго смотрел на меня в темноте землянки, вздыхал и ложился дальше. А я задерживал дыхание, стараясь делать вид, что сплю.

Но дядю было не обмануть. Все-то он понимал, старый ученый иппо. Когда Арги был Наставником, все ходили именно к нему, что ужасно тревожило Великий Круг, потому как дядя никогда не старался скрывать знания, и лечил соседей почти бескорыстно.

А это подрывало доходы Круга Наставников, они привыкли есть самое вкусное и причем самыми первыми.

И конечно нашлись доброхоты, что донесли про его мысли и догадки Кругу, а тот отстранил дядю от звания Наставника. На площади при народе его окурили дымом отпущения и ритуально сняли с него фартук с Путем предков. Это был черный день для селения, иппо рыдали. Но дядя был бодр и безмятежен. Ничто не могло поколебать спокойную уверенность старика, разменявшего пятый десяток циклов Тропы!

Его жизнь не сильно изменилась, как был бессребреником, так и остался им.

Вся землянка была полна коробами с узелковыми книгами, почти весь паек тратил на знания. За ними ходил с торговцами в дальние края.

И я часто с младых когтей оставался один, в отличие от сверстников, даже учиться готовить пришлось. Не каждый взрослый иппо мог похвастать теми умениями на охоте и собирательстве, что в столь юном возрасте я уже проявлял. Жизнь заставила.

Зато, когда любимый дядя прибывал обратно с караванами, нагруженный узкими коробами книг, это был общий праздник, на который собиралась добрая половина селения.

Допоздна разбирали затейливые цветные узелки книг, нежно касались нюхлями. Некоторые узелки были пропитаны запахами для усиления эффекта повествования, где-то это был единственная возможность донести до внимателя ужас или радость от повествования.

Эти всхлипы внимателей продолжались еще пару дней, затем дядя погружался в текущие дела селения.