Большое замирение или принуждение к миру. Дорогой Леонид Ильич

Сразу после этого на меня набросились два майора из фронтового «смерша». Они срывали с меня погоны, петлицы, сорвали орден и с мясом вырвали звёздочку из моей пилотки. Затем они повалили меня на пол и начали избивать меня начищенными, никогда не видевшими окопной грязи, сапогами.

Еле живого меня забросили в кузов грузовика на котором приехали смершевцы и повезли во фронтовое управление «Смерш». По пути туда, успевшие принять на грудь энкавэдэшники заблудились, и им пришлось просить меня показать им путь. Вот так я сам себя и привёз в застенки НКВД.

Пока шло следствие я познакомился ещё с несколькими несчастным. Рассказанные ими истории берут за душу. Подробно я этих людей, моих сокамерников, и их истории уже описывал в своих рассказах и повестях. Думаю нет смысла сейчас их пересказывать.

Быстрое следствие и пытки. Как же без них? Я ведь не чувствовал за собой вины, а следователю было нужно моё признание. В конце концов отчаявшись сломать меня, следак плюнул и просто расписался в протоколах допросов за меня.

– Всё равно тебе никто не поверит, – ухмыльнулась тогда пьяно-красная рожа следователя.

Ещё Британия не сдалась Усатому, а меня уже после скорого трибунала увозил в сибирский ГУЛАГ раздолбанно-дребезжащий столыпинский вагон. Ну, уж про то, как я сидел в лагерях и как сидела в них половина населения Советского Союза я описывал и наверное Ваши уважаемые читатели наверняка читали в моём романе «Архипелаг ГУЛАГ».»

Запись отрывка беседы А. И. Солженицына с корреспондентом газеты «Нью-Йорк таймс» посвящённой первому изданию собрания сочинений писателя.

Нью-Йорк, 1967 год.

9 июня 1943 год. г. Краков, территория бывшей Польской Республики (бывшей территории генерал-губернаторства Третьего Рейха).

Солнечный луч, прошмыгнув между молодыми ярко-зелёными листьями, проник в приоткрытое окно и начал игриво гоняться за тенями веток стоявших во дворе деревьев. Иногда догнать трепещущие тени не удавалось, и луч утыкался в массивную кованную решётку навешенную на окно ещё, наверное, во времена Царства Польского.

Зачем богатый шляхтич в прошлом веке оснастил решётками окна не только первого, но и второго этажа своего особняка стоявшего почти в самом центре бывшей польской столицы? Вопрос над которым пускай ломают голову историки-краеведы. А, молодого, лет тридцати капитана занимавшего небольшой кабинет на втором этаже в означенном особняке волновали совсем другие вопросы.

Совсем недавно из Москвы пришло негласное указание.