Пантера Людвига Опенгейма

Перед ним сидела Лея! Живая Лея во плоти и крови!

– Как видишь, Давид, я жива, – словно читая его мысли, печально усмехнулась она. – Ты рад?

Доктор промолчал.

«Ее руки, – думал он, – красивые, тонкие, сильные. Ее руки…» Значит, Лея жива? Но тогда, может быть, мертв он?

Эта странная мысль смутила его.

Она отбросила со лба полыхавшие в отблесках огня рыжие волосы, и тут же сноп яркого света ослепил его. Что это?.. Ах, алмаз! Он вынырнул из темных складок ткани, как из-за ночного занавеса, и зажегся ослепительно холодной звездой у ее плеча – круглого и золотистого.

Лея! Как странно, как невероятно было все это…

Лицо его гостьи, повернутое в профиль, не выражало ничего, кроме усталости и сожаления.

– Кстати, – обернулась она, – борода тебя ничуть не изменила. Главное – это глаза. Они никогда не меняются. Они всегда остаются такими, какими тебе их подарила мать. Разная музыка сопутствует им, но главная тема всегда ведет свою основную партию – на протяжении всей жизни!

Разглядев едва заметный розовый шрам, прилипший к ее виску, он старался больше не смотреть туда: слишком много воспоминаний!

– Объявления в газетах были чистой выдумкой, – сказала она, глядя в огонь.

 – Ты конечно же их читал. Нас обоих «похоронили», а куда им было деваться? Виновники гибели сотни человек, в том числе барона Розельдорфа и примадонны Аделины Велларон, провалились как сквозь землю перед самым носом преследователей. Поэтому нас с радостью причислили к жертвам пожара.

– Но как же ты… – он осекся.

Она презрительно взглянула на него.

– Не тебе об этом спрашивать, Давид. Первые дни я бушевала мщением, но потом… смирилась. Какой смысл укорять человека за то, что он черен сердцем? За то, что он был таковым всегда!

Он вспыхнул, недобро посмотрев на нее. Рассеянно усмехнувшись, смолчал и потупился.

Встав, она подошла к окну. Солнце уходило за горизонт, касаясь темных крыш города Крюгендорфа.

Подойти к ней он боялся. Да и не хотел. Усевшись обратно в кресло, доктор принялся разгребать каминными щипцами угли. Искры взлетали, таяли, на смену им вырывались новые. От перепадов света в камине лицо его освещалось неровно, порывами.

Лишь пару раз он обернулся на нее.

Не двигаясь, она глядела в окно. Он понимал, что мысли этой женщины, равно как и его, бродят сейчас где-то в прошлом – в горечи и радости безвозвратно канувшего времени.