Пилот

Но, зная, что потом мы же будем сбрасывать бомбы с Пустотой и угробим вообще всё живое на планете за пару вылетов, становится даже смешно.

В любом случае, в тот раз вернуться не получилось.

Мы почти прорвались домой, ушли из-под огня зениток, сбили турелями несколько перехватчиков, отвлекли ПВО дронами, но напоролись на ежей. Ни я, ни Второй не успели сориентироваться. Самолёт сам выстрелил контрмеры, но слишком поздно.

Такой боли я не испытывал ни разу. Не до того, как стал пилотом, ни после, хотя бывал в переделках.

Приходилось возвращаться из полёта на дырявом словно решето самолёте, но это ощущалось примерно, как обжечься крапивой в детстве.

Когда ракета взорвала самолёт, в глазах у меня потемнело, я мгновенно перестал чувствовать руки и ноги. Я люблю тебя! Останься, не надо, прошу тебя! Ну, пожалуйста! Меня как будто вырвали и из тела, и из самолёта. Я задыхался и, кажется, даже умер, ведь самолёт умер. Или только перестал существовать. Это сложно объяснить, и я плохо помню, что происходило дальше.

Наши со Вторым модули отстрелились катапультой. Я дёргал руками и ногами в своей капсуле, всё ещё уклоняясь от сбившей нас иглы, хватал ртом биораствор, пытаясь кричать, чтобы послать SOS, но самолёт не реагировал, потому что уже умер. Потом я открыл глаза, увидел своё пронизанное проводами тело, плавающее в мутном зеленоватом желе. Оно конвульсивно дёргалось, не в силах понять, какие сигналы посылает ему мозг.

Сколько всё это длилось, не знаю: я постоянно погружался в темноту.

Интерфейс капсулы пытался меня подключить к внешним камерам, но взрыв что-то повредил и ничего не получалось. Происходящее вокруг я видел короткими вспышками, когда подключение устанавливалось, потом – опять темнота, так что, почему я выжил, понятия не имею.

Знаю, что падал. Знаю, что капсула рухнула в лес, оставив за собой просеку из поваленных деревьев. Знаю, что долго лежал в капсуле. Знаю, что меня нашли наши парашютисты. Знаю, что капсулу и меня в ней тащили на плечах как гроб с покойником.

Знаю, что были перестрелки и почти всех их убили. Десантники носились вокруг меня как дьяволы, стреляли в невидимых мне врагов, бросали друг другу сменные магазины, кричали в рации и падали, падали, падали. Падали в снег, ужаленные пулями и осколками. Окрашивали снег красным.

Всё это я наблюдал сквозь бронированные стёкла в узких смотровых прорезях. Видел собственными глазами и только и мог, что бессильно дёргаться.