Затемнение

Мать схватила Машу за руку, порывисто обняла. Маша застыла с опущенными руками, плечами, глазами, ожидая, когда мать отпустит ее.

– Все наладится, – шепнула Наталья Анатольевна и разомкнула объятия.

К телевизору подошла маленькая тощая женщина в длинном халате и обменялась улыбкой со своим отражением на матовом экране. Маша поплелась в палату, шаркая тапочками и шурша пакетом. Проводив Машу печальным взглядом, Наталья Анатольевна постучала в дверь кабинета.

9—2

Мягкие кресла, свет, взгляд, голос… «Мягко стелет», – подумалось Лукьяновой, напряженно ожидавшей приговора… На большом столе пасьянсом были разложены бумажные полоски с психиатрическими терминами. Ссутулившийся в кресле, кое-как выбритый Сморыго перекладывал полоски рассеянной рукой и уставшими, покрасневшими глазами поглядывал на Лукьянову, которая, сидя напротив, теребила и комкала носовой платок.

– Маша сама не своя, – сказала Наталья Анатольевна.

– Это нейролептики, – успокоил Сморыго.

– А отчего ее лечат? Чем же она больна?

– Это прояснится после тестов и анализов.

Из приоткрывшейся двери высунулся встрепанный, с мокрым от пота лицом тот самый Дали. Усач громко дышал носом, словно бежал-бежал и, наконец, добежал. Сверкая выпученными глазами, он прогремел:

– Есть разговор.

Сморыго досадливо поморщился:

– Позже, позже…

Дернув головой, усач втянулся в дверь и прикрыл ее.

– Все это в голове не укладывается, – вырвалось у Натальи Анатольевны. – Конечно, Маша не подарок. Но чтобы так…

– Она рассказывала о черной птице, о старухе? – Сморыго открыл желтый перекидной блокнот и щелкнул авторучкой.

– Старуха? Черная птица? – обескураженная Лукьянова уставилась на Сморыго.

– У кого-нибудь из родственников были психические расстройства?

Наталья Анатольевна неуверенно покачала головой:

– Неужели…

Появившийся в двери усач, перебил ее:

– Долго еще? Мне надо кое о чем…

– Закрой дверь, – в свою очередь оборвал его Сморыго.

Дали сверкнул выпученными глазами и хлопнул дверью.

– Значит, ничего такого у родственников не было. И по отцовской линии? – стараясь скрыть досаду на Дали, Сморыго с напускным спокойствием что-то записал в желтом блокноте.